Студенты
Шрифт:
— Дело ж, Сережка, не в размере.
— А как же? Ясно! Наоборот, я тебе завидую. У тебя всегда этакий груз, солидность, внушительность. А у меня — порыв вдохновения, черт его знает! Осенит вдруг, подхватит, и лечу, как с трамплина. Потом переделываю по десять раз.
Вадим, однако, понимал, что Сергей в действительности считает свой «трамплинный» метод признаком таланта и гордится им. Но он только улыбнулся, когда ему пришло это в голову. Сегодня он все мог простить Сергею.
— А твой метод, кстати, иногда сказывается, — все же заметил он добродушно, — когда материала
— Пена? — удивленно переспросил Сергей. — А где? В каком месте?
— Вот, например, где ты говоришь о мировоззрении Тургенева, о кружке Станкевича. У тебя сказано об этом слишком поверхностно, по-моему.
— Да? Ну… не знаю, может быть, — Сергей сделал зевающее лицо и, прикрыв ладонью глаза, сжал виски большим и безымянным пальцами, — что-то голова тяжелая. Устал… А Борис Матвеевич, кстати, этого не заметил. И Кречетов. И вообще никто, кроме тебя, мне этого не говорил. — Он вдруг посмотрел в сторону. — Борис Матвеевич, вот меня обвиняют в том, что я недостаточно обрисовал мировоззрение Тургенева и мало сказал о кружке Станкевича.
Вадим не заметил, как к ним подошел Козельский. Вынув изо рта трубку, Козельский спросил, впиваясь в Вадима темными остренькими зрачками:
— Разве вы не были на чтении, Белов?
— Был, Борис Матвеевич.
— Отчего же вы там молчали? Критиковать в коридоре, с глазу на глаз — это, мой друг, немужественно. И, кажется, не в вашем духе, а?
— Мне реферат в основном нравится…
— Вот именно. А вы, мой друг Белов, последнее время практикуетесь в разрушительной деятельности, позабыв, что ваша главная обязанность все-таки — создавать, а не разрушать. Где ваш реферат?
— В работе.
— В работе? Полгода в работе? Это что ж — монография в трех томах? Иван Антонович все убеждает: подождите с журналом, Белов даст статью. Сколько прикажете ждать? — Козельский подступал к Вадиму все ближе.
— А зачем меня ждать? Я никого не просил.
— Не просили? Надо работать, сидеть, записывать лекции! А не витийствовать на собраниях, к тому же бездоказательно! Чему вы улыбаетесь?
— Я впервые вижу вас таким разгневанным, профессор…
— Разгневанным? Извольте доказать ваши слова: вы назвали мои лекции безыдейными и даже немарксистскими! — вдруг, побагровев до самых волос, выкрикнул Козельский. — Я знаю, что было на вашем собрании!
Вадим помнил, что слово «немарксистские» он ни разу не употребил в своем выступлении, но это, в сущности, не имело значения. Ему показалось, что Козельский хочет его чем-то запугать и ждет оправданий: «Нет, я не говорил — немарксистские…» И, сразу насупившись, он сказал со злой решимостью:
— А по-вашему, безыдейные — это еще не значит немарксистские?
— Он не говорил этого, Борис Матвеевич, — вступился Сергей. — Он только говорил…
— Нет, говорил! — упрямо оборвал его Вадим, раздраженный этим заступничеством. — И я не отказываюсь!
— Нет? Не отказываетесь? Молодой человек, позвольте вам заметить — вы еще неуч, школьник…
— Возможно. Вы хотите, чтобы я доказал свои слова здесь, в коридоре?
— А где
К ним уже стали подходить люди: Камкова, Федя Каплин, вынырнула откуда-то Воронкова.
— В чем дело, Борис Матвеевич, — спросила Камкова, строго глядя на Вадима.
— Так, пустяки, — Козельский повернулся к выходу. — Литературный бой местного значения…
— Вы так думаете? — спросил Вадим воинственно.
Сергей дернул его сзади за пиджак.
— Довольно! Ш-ш… — прошептал он. — Чего ты хочешь от старика?
— Ребята, а что? Что такое? — спросила Воронкова, от любопытства разинув рот.
— Так, ничего…
— С Козельским поругались, да? Что, конспекты требует или что?
Ей никто не ответил. Сергей, аккуратно связав шнурки на папке с рукописью, молча попрощался с Вадимом и пошел к двери, Вадим — в другую сторону.
У Вадима осталось неприятное, тревожное чувство после разговора с Козельским. Оказаться в положении Лагоденко было не особенно привлекательно. К тому же Вадим понимал, что его спор с профессором — еще только начатый — гораздо крупнее, серьезней, чем стычка Лагоденко с Козельским. Но самым неприятным было ощущение того, что сейчас он вел себя с Козельским неудачно, глупо-задиристо и несолидно. Что это за выкрик под конец: «Вы так думаете?» Нелепое мальчишество!.. Надо было отвечать спокойно, с достоинством и сказать ему прямо в глаза то самое, что он говорил на собрании. Повторить слово в слово — и баста. И всегда ведь у него так: правильные мысли приходят на пять минут позже, чем нужно.
…Несколько дней назад Вадима вызвали в партбюро факультета. Там уже сидел Левчук. Секретарь факультетского партийного бюро профессор Крылов, молодой, светловолосый, с энергичными блестящими глазами, похожий скорее на заводского инженера, чем на профессора, крепко пожал Вадиму руку. Он знал Вадима хорошо, а Вадим его еще лучше, потому что уже полгода слушал его лекции по политэкономии.
Крылов спросил у Вадима, как, по его мнению, идет работа в НСО. Есть ли недостатки и какие.
— Недостатки… да, есть, конечно. У нас, Федор Андреич, нет еще плана, рефераты пишутся стихийно, когда что придется. Мало рефератов по советской литературе. Вообще, откровенно говоря, я думал, что НСО что-то более интересное…
— Так.
— И обсуждения проходят слишком уж академично, формально…
— Слишком тихо? — спросил Крылов улыбаясь. — Без споров, без столкновений? Это зря, конечно, народ вы молодой, надо пошуметь, повоевать.
— Вы знаете, Федор Андреич, споры бывают, и горячие. Но только после заседаний.
— Ну, хорошо. А чем вы все это объясняете?
Вадим посмотрел на Левчука, и тот чуть заметно, ободряюще повел бровью.
— Я объясняю, — сказал Вадим, — во многом тем, что Козельский, по-моему, неподходящая фигура для руководителя общества. Почему бы не заменить его? Например, Кречетовым?