Шрифт:
Сайт издательства www.veche.ru
Вместо пролога
На сей раз внезапная проверка и в самом деле оказалась внезапной. Комиссия из Москвы прибыла в Северодар не катером комфлота, как обычно, и прилетела вертолетом прямо
– Ну вот и наш подплав!
Командир эскадры широким жестом обвел Екатерининскую гавань, забитую подводными лодками, торпедоловами, буксирами, плавбазами – плотно-плотно, как подсолнух семечками.
Адмиралы московской комиссии глянули на причальный фронт и остолбенели: над плавбазой подводных лодок «Федор Видяев» гордо реял большой баклан с черными буквами на белой груди: «СССР». Баклан был привязан за тонкий штерт, а надпись, судя по всему, была сделана кузбасслаком.
– Узнаю «Черную эскадру»! – ехидно заметил моложавый контр-адмирал в новенькой каракулевой шапке с лакированным козырьком. – Над седой равниной моря гордо реет буревестник! Очень наглядная агитация!
– Чья работа? – грозно рявкнул начпо на пропагандиста 4-й бригады Нетребко. Нетребко исполнял обязанности убывшего в отпуск замкомбрига. Он растерянно забегал глазами по палубам плавбазы, выискивая боцмана. Не нашел, бросился к вахтенному у трапа:
– Немедленно снять!
– Кого? – не понял матрос.
– Баклана, в лоб твою мать!
– Да пусть реет на страх врагам! – вступился за птицу адмирал. – А что это там за доски на причале разбросаны?
Все глянули в сторону указующей адмиральской руки. Пригляделись и обомлели: свежие желтые доски были не просто разбросаны, а уложены в три весьма красноречивые буквы – вполне латинские, если не считать варварской буквы «Й» в конце. Она-то и портила строгую, почти математическую латынь…
…Всякий раз, когда на стол начальника космической разведки ВМС США ложился снимок, сделанный над одной из главных баз Северного флота СССР, его внимание привлекал трехбуквенный индекс на причале подводных лодок. Сначала он так и полагал, что это маркировка причала. Но зачем такими огромными литерами?
Когда он однажды спросил своего помощника, знавшего русский язык, что тот думает по этому поводу, бравый кэптен расхохотался и коротко пояснил, что это не индекс и не маркировка, хотя и очень напоминает алгебраическую форму трехчленного произведения «икс-игрек» и некой славянской буквы, означающего в итоге – тут он покосился на девушку-лейтенанта за экраном компьютера и вполголоса произнес это слово, отчего затрясся и начальник космической разведки.
– Сэр, это русские передают нам свой фаллический привет через космос.
И он был прав, черт побери! Шелфорд попросил увеличить снимок до предела и обнаружил, что буквы «привета» выложены на причале из досок… Разумеется, он не мог знать, что этот фокус проделывали два матроса с береговой базы Полярного. Изучив в кабинете начальника судоремонтной мастерской график пролета американских разведспутников, они каждый полдень – благо все уходили на обед – выкладывали на настиле из свежих сосновых досок, завезенных для ремонта пирса, короткое словцо, на что им требовалось семь досок и один короткий обрезок.
Это был привет от 4-й эскадры подводных лодок Краснознаменного Северного флота своим американским противникам в Мировом океане.
Глава высокой московской комиссии взъярился:
– Это что же, специально для нас выложили? Физкультпривет? Ну, подводники, одичали!
– Никак нет, товарищ адмирал! – подскочил командир береговой базы полковник Кондаков. – Разрешите внести ясность?
– Вноси!
– Сейчас по графику – пролет американского спутника-разведчика. Он же снимает гавань и бербазу из космоса. Ну вот бойцы наши знают про это и выложили свой ответ Чемберлену, то есть заокеанскому президенту и всему американскому империализму.
– Н-да, развели, понимаешь, народную
Контр-адмирал Шелфорд полжизни извел на изучение флота вероятного противника – ВМФ СССР. Он знал о нем все, что только может знать профессионал-разведчик, на которого работали космическая эскадра разведспутников и мощнейший банк компьютерной памяти, куда стекались сведения от резидентов внешней разведки и военно-морских атташе в странах Варшавского блока, донесения капитанов торговых судов и показания советских невозвращенцев, данные из центров радио- и гидроакустической разведки, прогнозы аналитиков-политологов и выкладки военных географов, наконец, предсказания астрологов, определявших с помощью звезд и небесных сил, в каких районах Мирового океана следует искать советские подводные лодки. Но Шелфорд не смог бы сказать президенту «да» или «нет», задай тот ему в критическую минуту беспощадно прямой вопрос: «Мы сможем победить русских на море?» И если бы у президента оставалось еще три минуты свободного времени, он смог бы рассказать ему эпизод времен его командирской младости.
Он, Шелфорд, тогда еще тридцатилетний командир, выпроваживал из Средиземного моря русскую подводную лодку класса «Фокстрот». Это была первая добыча его новехонького фрегата. Он обнаружил «Фокстрот» на глубине ста метров в Балеарском море, трое суток гонял под водой и на четвертые дождался вынужденного всплытия: на дизельной субмарине кончился запас «регенерации» – консервированного химического кислорода. В полутора кабельтовых по правому борту фрегата вдруг взбурлила безмятежная синь безмятежного лазурного моря, и на поверхность вынырнула ободранная черная, в алых прорехах «подкожного» сурика змееголовая рыбина. Она была прекрасна, эта его первая добыча! Загнанная подводная хищница, столь разительно походившая на морское чудище, несла в своих носовых торпедных аппаратах четыре ядерные торпеды, каждая из которых могла стереть такой город, как Марсель или Неаполь, похлеще Везувия.
На мостик выбрался русский командир в черном ватнике и почему-то белой, несмотря на декабрь, летней фуражке. Он расстегнул ширинку, помочился в сторону фрегата, затем отдал приказания, и подводная лодка двинулась малым ходом в режиме «винт-зарядка» в сторону Гибралтара. Пролив, забитый донельзя сухогрузами, лайнерами, танкерами, балкерами, контейнеровозами, они проходили в новогоднюю ночь. Шелфорд хорошо видел в бинокль, как русский командир поднял перископ с привязанным к нему матросом с гармонью и тот рванул меха, огласив акваторию разудалой песнью. Отчаянно звончатые переборы и обрывки лихой песни метались меж Геркулесовых столбов, меж берегов Европы и Африки. То ли Новый год отмечали русские, то ли радовались возвращению домой, то ли просто так дурачились назло своему американскому конвоиру… На траверзе мыса Сан-Висенте гармонь стихла, и «Фокстрот» неожиданно ушел под воду. Больше коммандер Шелфорд его ни разу не увидел и не услышал, как ни напрягал он свою гидроакустическую электронику. Субмарина исчезла, растворилась в бездонных глубинах бескрайней Атлантики. Только потом, спустя месяц, узнал он в родном Норфолке, что русский командир, застопорив под водой все шумящие механизмы, дал подводному течению втянуть свою субмарину в устье пролива, а там, пристроившись под днище панамского супертанкера, вернулся в Средиземное море, откуда его выставил фрегат Шелфорда.
Самое страшное в русских – это непредсказуемость.
Всякий раз, когда он думал о советском ВМФ в целом, он представлял себе именно этот «Фокстрот» и его забубенного командира в черном лагерном ватнике и мятой белой фуражке. И эта выходка с маркировкой причала – в его духе (конечно же, он давно на пенсии, если не погиб и не спился).
Но шутки в сторону, господа! Взгляните на карту. Найдите Кольский полуостров. Видите, как похож он на медвежью лапу? Это самая мощная лапища Русского Медведя, занесенная над Скандинавией, над Европой, над Мировым океаном. Его когти – атомные подводные ракетоносцы – пока что втянуты в извивы гранитных фиордов. Но если Медведь рассвирепеет, удары этой лапы дотянутся до Нью-Йорка и Иерусалима, Чикаго и Парижа, Сан-Франциско и Лондона, Детройта и Марселя… Все эти города находятся в «зоне ответственности» Краснознаменного Северного флота. В зоне, господа, в зоне…