Студзянки
Шрифт:
Каша севернее Гробли
В четвертый раз вернемся назад к трем часам дня, к моменту начала немецкого наступления.
Вдоль Гробли, от высоты 119,0 до Разъезда, на юге обороняются 2-й и 3-й батальоны 142-го полка. Оба более суток, с того момента, когда штурмом овладели Гроблей, почти без перерыва отражают атаки. С восемнадцати часов им помогают польские танки, два из них были недавно отозваны, и теперь в рядах батальонов остались три машины. Для 750 метров линии обороны это совсем немного.
Солдат мучит
Но наступает время, когда и о воде перестают думать. Вырванные с корнями сосны и дубы валятся на окопы, плотная стена песка, поднятого взрывной волной, закрывает лес. В нескольких местах одновременно вспыхивают пожары.
Через радиостанцию танка 119 удалось установить связь со штабом и доложить о положении как раз в то время, когда немцы пошли в атаку и первые «пантеры» прорвались в лес севернее Гробли.
Несколько немецких танков вместе с группами гренадеров проникли с юга и запада в советские тылы. Однако батальоны Ишкова и Илларионова оставались в окопах, обороняя свои позиции на два фронта.
…Когда артиллерия разорвет телефонные провода и откажут радиостанции, еще остается самый старый способ передачи донесений — через связного.
После того как Тюфяков потерял связь с южной группой своих танков, ведших бой в полуокружении, он послал связного в штаб 142-го полка.
— Только будь внимателен: у пас в тылу каша.
Капрал Феликс Настуняк, в гражданке мясник из деревни Чолганы под Станиславувом, пробирался лесом так, как в родной деревне крестьяне ходили воровать дрова. Он старался лезть в самую чащу леса. С автоматом в руках он шел, склонившись, а над головой все время свистели неизвестно кем и откуда посланные пули. Услышав шум мотора, он останавливался, отходил назад, колесил, путал следы. И делал он это не потому, что здесь должны быть немцы, а просто на всякий случай.
Чем дальше он отходил от передовой и приближался к цели, тем смелее шагал. По дороге ему попался терновник, такой, как под Чолганами, — удлиненные, как бы лакированные листики, большие горошины ягод, снизу зеленые, выше голубеющие, и совсем спелые, фиолетовые, с голубым пушком, как на сливах-венгерках. Обходя этот колючий островок, он засмотрелся на него и вдруг в нескольких метрах перед собой увидел танк с черным крестом.
Феликс упал в траву и замер. Понимал, что его могли заметить и на размышления нет ни секунды. Он не сразу решил, что сделать раньше: вынуть гранату из кармана и вырвать чеку или же проглотить донесение.
«Может, не увидели, — пришла ему в голову мысль. — Я же упал сразу… Главное, не дать себя сбить с толку». Он осторожно приподнял голову, сквозь веточки терна несмело посмотрел на гору из стали, перед которой человек значит
«Тигр» стоял тихий и грозный. Настуняк решил отползти назад, но, чуть приподнявшись, увидел разорванную гусеницу. «Немцы наверняка удрали», — подумал он, однако проверять не стал. Осторожно отполз назад, обогнул поврежденную машину и пошел дальше.
…По просьбе командира 142-го полка подполковник Чайников выслал разведку в сторону отрезанных батальонов. Желающих найти было не трудно, поскольку командир взвода танковой разведки подпоручник Ферынец давно уже донимал его тем, что не хочет сидеть без дела.
Вацек везде хотел быть первым и до сих пор не мог себе простить, что не он, а Щепаник первым переплыл Вислу. Задание, которое он получил теперь, было для него подходящим — самостоятельным и рискованным. Надо рисковать головой, и если все удастся, то сразу станет известно, кто это сделал.
У капитана Падлевского, командира полковой роты автоматчиков, взяли один взвод, посадили на броню и на трех танках пошли в разведку. Т-34 Ферынеца шел первым по просеке, по бокам, сразу же за ним, — два легких Т-70. Вацек стоял в открытом люке и внимательно всматривался.
Проехали около полукилометра. Еще не успели выехать из-за невысокого холма, как он дал знак и танки остановились. Впереди был полувыкопанный окоп, а в нем около ручного пулемета — пехотинцы в пятнистых куртках. Они были видны как на ладони, на них хватило бы одного снаряда, но Ферынец решил вернуться с «языком».
Он взял двух автоматчиков и стороной, укрываясь за кустами, подкрался к пехотинцам. Их было пятеро. Они не слышали шагов, как и до этого моторов танков, ибо весь лес гудел от разрывов снарядов и перестрелки. Танкисты были уже совсем рядом, когда в окопе один фриц вдруг обернулся, вытаращил глаза и заорал:
— Ахтунг!
Ферынец отскочил и бросил гранату, пожалев при этом, что не успел взять «языка». Стреляя на ходу, они быстро побежали к своим. Один из автоматчиков, который бежал рядом с подпоручником, был ранен, и самому Ферынецу пуля попала в ногу.
Оба Т-70 при поддержке автоматчиков остановились и отбросили подбегавших немцев, а танк Ферынеца, свернув в лес, обогнул окоп и пошел по просеке.
Три машины добрались до батальона Илларионова, передали приказ, чтобы держались, и оставили около двадцати снарядов для орудий, так как уже ощущался недостаток боеприпасов. Однако самым важным для пехоты было известие, что просека свободна, что они не окружены и польская танковая разведка истребляет тех, кто прорвался в тыл.
…На помощь Тюфякову, сражавшемуся в лесу южнее лесной сторожки Остшень, пошла «сотка» с экипажем хорунжего Щепаника. Она одиноко ехала по просеке на запад, потом повернула на север. Высоцкий открыл люк, потому что под раскаленной солнцем сталью нечем было дышать. Сворачивая в следующую просеку, он увидел огромную машину, направлявшуюся прямо на них.