Студзянки
Шрифт:
До рассвета было еще долго. Но времени на подготовку оставалось не так уж много. Как трудно порой бывает выполнить самый простой боевой приказ! Какое множество случайностей может перечеркнуть замысел командира! Обе стороны стремятся превзойти друг друга не только по количеству батальонов, вооружения и боеприпасов, но и по организованности. Абсолютно точное выполнение приказа — этого много и в то же время иногда слишком мало, чтобы сорвать маневр врага, чтобы не допустить случайностей. Когда ни одна сторона не имеет подавляющего превосходства, дело
1-я рота 2-го танкового полка намеревалась занять новые позиции днем. До них было недалеко, около 1300 метров, и казалось, что осуществить перегруппировку будет совсем просто. За свою неосторожность пришлось дорого заплатить: потеряли танк 216 и двух членов его экипажа. Как только машины вышли из окопа в поле, бронебойный снаряд укрывшегося за стенами кирпичного завода «фердинанда» пробил башню танка, а второй — баки. Невесело пришлось танкистам ожидать наступления темноты.
Ночью, когда танки собрались в Повислянских рощах, Козинец приказал своему замполиту Казимежу Ольшевскому выставить охранение с ручными пулеметами и наблюдать за рытьем окопов, а в случае если гитлеровцы двинутся в лес — до последнего момента ничем не выдавать присутствия здесь танков. Если противник обнаружит их, завтрашняя атака наверняка провалится.
Отдав эти распоряжения, Козинец взял заряжающего из своего экипажа, восемнадцатилетнего капрала Гоша, и отправился с ним искать соседей справа. Выбор не случайно пал на Мариана: никто, как он, сын лесничего, не умел ночью так находить тропинки среди деревьев и ориентироваться в темноте. К тому же и стрелял он быстро и метко.
Пригнувшись, они перебежали песчаное заброшенное поле и уже на опушке леса, к своей радости, встретили советского командира батальона 100-го полка. Он сообщил, что людей для прикрытия танков дать не может, потому что своих людей буквально по пальцам пересчитать, а им приходится оборонять позиции в 600 метрах от дороги на Папротню до этого места. Однако, если фрицы попробуют атаковать, он поможет полякам. На переднем крае, в небольшом сосновом леске, у него стоят две «сорокапятки» и один пулемет, которые прикроют поляков с фланга. Западную окраину деревни Студзянки должен оборонять соседний батальон, но до какого места, трудно сказать, так как уже с наступлением сумерек там разгорелась стрельба и положение могло измениться.
Танкисты поблагодарили за добрые слова и вернулись к своим: высокий поручник — впереди, маленький капрал — за ним. В Повислянских рощах было тихо, экипажи переговаривались шепотом, иногда лопаты скрежетали по камню. Сквозь клубы дыма изредка проглядывал узкий серп луны, и ее мерцающий свет вырывал из темноты могилы и кресты.
Козинец вполголоса разговаривал с Ольшевским. В конце концов они решили, что старшина роты плютоновый Костан пойдет искать нашу пехоту в окрестностях сожженной ветряной мельницы.
— Танки одни я не пущу, — ворчал Козинец, — а то будет
— Придут, — успокаивал его Ольшанский. — Не знаешь разве, как на фронте бывает? Наш Тадек Корняк тоже вон позавчера вечером увяз, так его до сих пор и нет.
Подпоручник, сидевший на пустом запасном баке, снятом с танка, поднял голову и задумался.
— Казик, а не пойти ли тебе за ним? — предложил он своему замполиту.
— Дай мне веревку, я его вытащу, — съязвил хорунжий.
— Брось шуточки. Одна машина много значит. Может быть, тебе удастся организовать какую-нибудь помощь.
— А может, я его беседой о международном положении сагитирую, — в тон ему ответил Ольшевский, но потом, тяжело вздохнув, добавил: — Хорошо, попробую. — Он поправил кобуру пистолета и зашагал в темноту.
С наступлением ночи Корняк приказал экипажу спать, а сам уселся с ручным пулеметом на броне за башней. Теперь, когда никто не мог его видеть, он дал волю мыслям и вскоре почувствовал, как глаза наполнились слезами. «Это не от жалости, а от злости», — пробовал он себя утешить.
С момента, когда танк увяз в этом проклятом болоте, прошло больше суток. О случившемся знали не только в роте, но и в полку. Ведь Дудек ходил докладывать. Там сказали: «Спасайте, как можете». Хороший совет, черт бы их побрал! Весь день ползали по лугу, срезали ольховые ветки, совали их под гусеницы и пробовали сдвинуться с места.
Гусеницы вращались, разбрызгивая жидкую грязь, но машина оставалась на месте. А немцы, слыша рев мотора, угощали их новой порцией мин. Хорошо еще, что они не могли достать орудийным огнем, а то давно бы прикончили…
Впереди, метрах в двухстах от увязшего в болоте танка, раздался крик и вспыхнула ожесточенная перестрелка. Хорунжий прыгнул в танк и захлопнул люк. Вместе с проснувшимся экипажем он напряженно наблюдал через смотровую щель. И хотя светила луна, танкисты не могли понять, в чем дело: кто-то кричал, стрелял, двое, согнувшись, бежали по лугу недалеко от танка. Никто не знал, свои это или немцы.
Если немцы прорвались на дороге и бродят по болоту, то как только рассветет…
Делать нечего, нужно ждать. Было за полночь, когда среди развалин деревни танкисты увидели танк. Он сошел с дороги и остановился в саду, не более чем в ста метрах от них. Наш или не наш?
Корняк решил рискнуть: приказал экипажу вести наблюдение и в случае чего рубануть бронебойным по хорошо различимой машине, а сам пополз по высокой мокрой траве к саду. Распластавшись, замер и прислушался. Разговаривали двое мужчин, но на каком языке — разобрать было трудно. Наконец он услышал, что говорили по-русски.
— Товарищи,— радостно закричал Корняк. — Я свой, не стреляйте!
Танкисты из экипажа тяжелого ИС встретили его недоверчиво, но когда поняли, в чем дело, сняли с брони толстое дубовое бревно и трос и помогли привязать их к гусеницам польского танка.