Стуки-ДАО
Шрифт:
Кажется, я зарыдал там, под мостом, и попытался спрятаться в тень от этого холодного взгляда. Никто из людей не должен знать, что я совершил, однако ничего нельзя скрыть от неба.
Всхлипывая, я забросал рюкзак снегом и оставил его ждать весны - весна такое время, когда ностальгия не приносит печали. Поднимется река и унесет этот расползающийся по швам мешок с его грустной пассажиркой вниз по течению, мимо крутых берегов - правого и левого, мимо садов, яблонь, травы и помоек, мимо дохлых собак, использованных шин и вечно голодного воронья.
Как желтый опавший лист, как битая стеклянная бутылка, как мертвая собака на шоссе с вывернутыми кишками - в природе все эстетично и все красиво для тех, кто умеет смотреть.
Я смахнул слезы умиления от пришедшей на ум картины и побрел к машине. Звезды смотрели - холодные и страшные в своей ледяной лаконичности. С тех пор я боюсь выходить на улицу в звездные ночи - слишком много пробуждается ненужных воспоминаний. В такие ночи мне начинает казаться, что я был все же... не совсем прав.
Но, как уже говорилось, я не мучаюсь совестью. Мертвый лист ничуть не хуже живого, я вам говорю!
Вот, собственно, и вся моя простая история. История человека, который пострадал из-за своей любви. Ну, и может быть из-за своей неряшливости.
Я так и не знаю, кто именно на меня настучал. Подозреваю, что это было то жалкое создание, которое я опрометчиво отпустил. А может быть и нет. Важен результат - буквально неделю спустя история с убийством всплыла на свет божий, а я, напротив, пошел ко дну.
Не буду рассказывать, что последовало за этим - это скучное и бессмысленное повествование. От меня отвернулись все, меня предали остракизму и ненависти людской. Меня называли чудовищем и падение мое было ужасным ибо забрался я высоко. Мои приятели отреклись от меня, мои родственники предали меня анафеме - и посещали с тех пор тайком от посторонних глаз. Отец Лилии поклялся меня уничтожить, но к счастью был разбит инсультом за два дня до того, как меня посадили.
Было долгое разбирательство, потом суд, на котором меня попытались признать невменяемым, и была экспертиза, на которой оказалось, что я обладаю завидным душевным здоровьем. Не раз и не два добрые люди в белых халатах спрашивали меня, зачем я это сделал, а я вещал что-то о нахлынувшей ярости, потере контроля над собой. Увы, врачи тоже были жалкими созданиями, а стало быть, я не мог сказать им правды.
Меня признали вменяемым и впаяли пятнадцать лет, которые я исправно отсидел. За это время многое изменилось, мои родители состарились и надежды ушли окончательно, и рухнул союз, возвещая приход нового времени и ничего уже не было прежним. И от меня почти ничего не осталось прежнего в тюрьме, среди человеческих отбросов довольно трудно наслаждаться красотой бытия. Достаточно того, что мне хотя бы удалось сохранить человечность и не превратиться в животное. Новый день не нес мне радости и потому я проводил время в воспоминаниях - в светлой ностальгии по тому теплому майском вечеру, когда мы
Вот, что я совершил. И если не считать звездных ночей я считаю, что поступил абсолютно правильно. Ведь есть я, а есть толпа, и она не может диктовать мне условия, потому что я всегда буду поступать так, как я хочу. Лилия пыталась противостоять мне и за это поплатилась, ибо я не терплю, когда всякие жалкие создания идут против моей воли. Я это ненавижу! И я прав. Я всегда прав. Я учусь на чужих ошибках. Я выше. Так было предопределенно, таким я родился и никакое общественное мнение - сборище жалких макак из заповедника - не будет мне помехой! Теперь я вышел из тюрьмы и готов начать новую жизнь, которая я надеюсь, будет лучше предыдущей, ведь я действительно достоин лучшего и самого лучшего!
С тех событий прошли долгие годы. Лилия умерла, а любовь нет. Она и сейчас жива. Моя любовь всегда рядом, и умрет она только вместе со мной, потому что такие сильные чувства не умирают с годами. Они остаются с тобой до конца.
Любовь, это ведь очень сильное чувство. Она может горы свернуть, она боль и радость, надежда и отчаяние, она помогает нам жить и дает жизни смысл! Она - это почти все!
Такое вот великое чувство - эта любовь.
Любовь к самому себе!
* * *
СТУК!
– А ч-черт, ты ее разбил, грохнул, блин!
– Извините, я...
– Извинись, блин мне еще! Все в дряни в этой... весь пол...
– Я н-не хотел... ч-честно...
– ...и вот теперь я понимаю... да, только теперь...
– Да заткнись ты Толич, ради бога... Смертоубийца, маньяк чертов... смотри у нас тут какое ЧП!
– Пусть с ней... не в ней суть.
– Ага, не в ней. В этом вот, что напротив сидит, суть! Че так дернулся то?
– Окно... мне показалось, я увидел...
– Че ты увидел?!
– Мне показалось... я даже не знаю, как сказать...
– А и не говори тогда! У, рыло, столько на тебя потратил, а ты мне бутылку грохнул!! Прям... счас бы!!!
– Тихо, Алексей! Забудьте о бутыле - все равно эта была дрянь редкостная. Я вам вроде бы рассказывал что-то?! Мнения какие?
– Да никаких, блин мнений! Психопат ты... похуже даже нашего Коли. И откуда на белом свете такие отморозки берутся? Как тебя земля носит, а?! Я Толич, думал ты человек, а ты, блин, отморозок какой-то!
– Ничего не понял. Ну я так и думал.
– А мне не надо понимать... мне чувствовать хватает. И знать. Я вообще на полрассказа чуть не отрубился - забрала гадость видать эта. Забористая... Э, а че так темно то?
– Так это ты сам ставню опустил, сказал, чтобы не отвлекало. А с полчаса назад свет отключили. Одна синяя ночная горит... Ну что, поднять?
– Не... Не надо Толич, свет глаза режет.
– Дело твое. А ты Николай, что ты об этом думаешь... э, да тебя совсем сморило.