Ступени из пепла
Шрифт:
Таблетки оказались неожиданно приятными на вкус. Почти сразу же в голове стало проясняться, а отвратительное ватное состояние мало-помалу заместилось обычной дневной усталостью. Девушка вернула бокал с водой на полку, присела на уголок кровати.
Закрыла глаза. Поразительно, но сонливость тоже проходила. Досчитаю до ста… может быть, снова захочется спать. Досчитала и поняла, что спать не хочется вовсе.
Слабый шорох слева. У самого окна.
Майтенаринн вскочила на ноги. Канделябр поблизости,
Не сводя глаз с сутулящейся фигуры, девушка отступила к двери. Прикосновение к сенсору — и через десять секунд здесь будет охрана. Если бы вторгнувшийся захотел напасть, давно бы уже напал.
Человек бесшумно, словно переломившись, упал на колени. Коснулся пола поочерёдно каждой щекой и замер, простирая руки перед собой, ладонями вверх.
Майтенаринн замерла. Жест означал, что человек просит о последнем слове. О таком, после которого всё равно, что с ним сделают. Последняя милость.
Девушка не сразу осознала, что делает. Отставила канделябр и, сделав шаг вперёд, велела сухим голосом:
— Поднимайся и говори.
— Слушаюсь, — отозвался нежданный гость. Медленно поднялся с колен и замер, прикрывая лицо ладонями, сложенными лодочкой.
Майтенаринн побледнела.
Дядя Хельт.
Следующие несколько реплик были столь же ритуальны.
— Прошу соизволения взглянуть на край одеяния вашего, Светлая.
— Встань и говори со мной, как равный.
— Не смею подняться с колен, повелительница.
— Встань и говори, и ничто не повредит тебе.
Он отнял ладони от лица, всё ещё склоняясь. А я была настолько потрясена происходящим, что никак не могла поверить в то, что вижу, слышу и говорю.
— Дядя Хельт?
— Да, Светлая, — он наконец-то взглянул мне в глаза. Только глаза оставались теми же. Прочее… одежда под стать ночному вору — такую в магазине не купишь, у портного не закажешь: сливается с окружением, маскирует владельца. Не стало запаха дешёвого вина, речь стала ровной, выговор — правильным.
— Я пришёл попрощаться, — он вновь опустил взгляд. — И вернуть то, что должен.
Я уселась на край постели; дядя немедленно опустился на колено. Да что же это!
— Прошу сесть в кресло, — проговорила я настолько ровно, насколько можно.
Он повиновался. Неудобно разговаривать с человеком, от которого тебя отделяет не менее десяти шагов, но я, признаться, стала побаиваться.
Я молчала, глядя в его сторону. И терпение моё было вознаграждено.
— Ты сможешь уплыть, куда захочешь, — произнёс он, не поднимая головы.
— Я помогу тебе, Светлая, — выговорила Майтенаринн одними губами. Дядя кивнул.
— Помнишь шторм пятого Вассео? — голос его оставался
Майтенаринн встала. О чём он? О каком… И память словно взорвалась — рухнула, как перегруженная плотина. Образы, яркие и живые. Много образов. Девушка сглотнула, стараясь держаться на ногах.
— Я так тогда испугалась, — голос стал не её, звучал теперь, словно бы с той стороны планеты.
— Ты сделала мне подарок, — подтвердил дядя.
— Да, — новый шквал воспоминаний. В голове звенело, но ясность и острота чувств, последовавшие после приёма таблеток, сохранялись.
— Прошу, Светлая, — дядя протянул ладони вперёд, — забери его.
Майтенаринн медленно подняла голову. На ладонях его лежали три камушка. Те, которые можно подобрать на морском берегу. Камушки, которыми забавляется Владычица Морей, придаёт им формы, позволяющие избранным судить о прошлом и будущем.
Медленно подошла на расстояние вытянутой руки. Подняла в замешательстве взгляд. «Забери его». Их же три! Который? Замерла, вглядываясь…
Три почти неотличимых камушка, каждый походил на морского конька.
Крайний слева был с отломанным кончиком хвостика. Девушка моргнула несколько раз. Морской конёк… оберег от смерча, шторма, обитателей пучины. Она протянула ставшую ужасно тяжёлой руку и подняла крайний слева камушек.
— Пароль, — глухо произнёс дядя, не поднимая головы.
— Ч-что? — я взглянула ему в глаза. В правой руке его появился… пистолет. Зрачок ствола смотрел мне в лицо.
Мне стало страшно.
— Пароль, — повторил он. Взгляд его оказался ледяным. Что-то звонко щёлкнуло. Дядя Хельт всего лишь развёл локти в стороны и… Что там у него, под курткой?
Я ощутила, что призрак, тот самый, стоит сейчас за спиной. Из круговерти памяти постепенно проступили горящие кровью буквы.
— Ma es matafann ka, — проговорила я бессмысленно звучащие слова. Нараспев, со странными интонациями. Что это за язык?
— Es foar tan es mare, — отозвался дядя и улыбнулся. Лоб его мгновенно покрылся капельками пота. — Пожалуйста, Май, с этого момента делай только то, что я скажу. Ради жизни нас обоих.
Он разжал пальцы, и пистолет упал на ковёр.
«Май!»
Я готова была броситься ему на шею, как тогда, в автобусе. Зачем он играл этот дикий спектакль?
Но только кивнула. Дядя был испуган. Но боялся не за себя, я читала это в глазах. И… в запахе. О, как меня выучили разбираться в запахах…
— Оставайся на месте, — продолжал он. — У нас мало времени. Что бы ты ни делала, не пытайся отойти от меня. Выполняй всё в точности так, как я говорю.
Я вновь кивнула.