Стылый ветер
Шрифт:
– До тех пор пока вас самого не коснется война.
– Не коснется. Кому нужны эти горы? Тем, в долинах, конечно, труднее. Они принуждены выбирать. А значит, и рисковать – выберешь, кого поддержать, а он проиграет. Но тот, кто владеет лакомым куском, всегда больше рискует. Это, можно сказать, справедливо...
Утро седьмого октября было хмурым. Дождь, прекратившийся было накануне под вечер, опять зарядил и, видимо, не собирался кончаться. Наемники похмелялись, приводили в порядок амуницию и оружие.
Уно медленно закипал изнутри.
– Надо ж было так вляпаться... Болваны, придурки. Попасть на глаза собственному капитану, уже занесшему нас в список дезертиров. Он же теперь глаз с нас не спустит.
– Хватит сокрушаться, Ахмет. Это не наша вина, – утешал его Ду. – Кто же знал, что они будут двигаться медленней полусдохшей черепахи. Я думал, что Коротышка Дюпен уже в Вене... Теперь придется идти с ними, пока не подвернется удобный момент...
– Которого не будет, пока он не доведет нас до Вены, – безнадежно махнул рукой Уно и стал проверять, легко ли выходит их ножен его баделер. – Капитан наверняка кого-то уже приставил приглядывать за нами... Недельное жалованье мы получили. Стало быть, теперь если попытаемся сорваться, то уж наверняка попадем в дезертиры.
– Что поделаешь? – пожал плечами Ду. – Фатум. Бессмысленно бороться с тем, что сильнее нас... До Линца ведь можно и через Вену доехать. В Вене, при общей неразберихе, наверняка представится момент, чтобы тихонько слинять. А пока будем двигаться вместе с отрядом.
– Со скоростью полусдохшей черепахи? А в это время она там... Они... – Уно просто захлебывался от злости. – Скорее уж я раскрою Коротышке голову своим баделером.
– И по всей Империи нас уже будут разыскивать не как дезертиров, а как опасных бунтовщиков, да?
– Саллах, не трави душу. Я просто не знаю, что делать. Время уходит, а мы тут прохлаждаемся...
Дверь сарая, в котором квартировали вместе со своими сундуками, телегой и лошадьми албанцы, распахнулась со скрипом, и внутрь ворвался мокрый, слегка пьяный и радостный Тэрцо:
– Что, прохлаждаетесь? А я вот что разузнал: Нунцо, тот самый итальяшка, что дрался вчера, он их видел!
– Что?!
– Говори!
– Так я и не молчу. – Он перевел дух, смакуя, как самое дорогое вино, напряженное внимание друзей. – Нунцо все горюет, что саксонец его ранил в ногу, да так и не получил никакой отметины в ответ... И вот, наш горе-фехтовальщик нашел тому оправдание. Говорит, что его сглазили.
– Это все твои новости? – возмущенно зашипел Уно.
– Нет... Я расспросил подробнее: сглазил его проезжавший мимо на какой-то двуколке старик. Кучер у него – косая сажень в плечах, усатый, как наш Коротышка, лошади все черные, камзол красный, нос горбинкой, а глаза разного цвета – один карий, а другой желто-зеленый... Ну, что скажете, братцы?
– Молодец, парень. – Уно покровительственно
– Не знаю... Нет, я спрашивал, честно, Ахмет. Но эта неаполитанская свинья не помнит, он пьяный был в стельку. И когда эта двуколка проехала мимо, сразу стал драться.
– Вот так всегда. Стоит тебя похвалить, и... – Уно встал и, еще раз проверив, хорошо ли выходит из ножен его баделер, направился к двери.
– Ахмет, ты куда?
– Стой! Что это ты задумал?
– Сам спрошу у этого Нунцо. Он, наверное, очень дорожит своей второй, пока здоровой, ногой, так пусть напряжет память.
– Да это же ничего все равно не изменит! – всплеснул Ду руками. – Сам подумай...
– Думать будем, когда узнаем хоть что-то определенное. А вот если бестолково просидим целые сутки в этой мокрой дыре...
Дверь сарая вновь неожиданно распахнулась, и внутрь влетел Александр Шнапс, бывший продавец индульгенций и похабных картинок, а ныне солдат третьей мушкетерской роты Второго, его высочества Фердинанда, Имперского Штирийского полка.
– Alarm, братцы!.. Слышали новость?
– Какую?
– Турн надрал жопу нашим под Чаславом. Теперь он наступает на Вену. Только что оттуда гонец... Нам велено выступить в течение получаса и через два дня быть под Веной... Уно, Часлав далеко, а?
– Черт его знает. Я в Чехии не был еще. Но за два дня до Вены, это... – Уно просто подпрыгнул от счастья. – Это прекрасно, дружище! Запрягайте, ребятки.
Шнапс ошарашенно поглядел на радостные лица друзей, закашлялся и, попятившись, вышел вон.
– От, сотворил бог народ. До драки жадные, словно до пьянки... Нашли тоже радость. С похмелья до Вены, в два дня, по такому дождю и грязище! Эдак мы и без помощи Турна все сдохнем.
«Принять все меры к задержанию государственных преступников, язычников и еретиков, именуемых Уно, Ду и Тэрцо. Приметы: называют себя албанцами. Уно – коренаст, нос картошкой, усы на немецкий манер, глаза карие, лицом смуглый, говорит с хрипотцой. Ду – роста выше среднего. Грузен. Нос прямой. Глаза карие. Лицом смуглый. Характер сварливый. Тэрцо – роста среднего. Худощав. Нос с горбинкой. Глаза черные. Передвигаются на открытой телеге, запряженной четверкой гнедых коней.
За поимку указанных трех албанцев награда 100 гульденов. Арестовав подозреваемых, немедленно сообщайте в Грац.
Комиссар по особым поручениям Великого Инквизитора Австрии, Штирии, Каринтии и Крайны, капитан полиции Христа Стефан Карадич.
7 октября 1618 года».
Стряхнув с бумаги впитавший чернила мелкий песок, Хорват еще раз перечитал написанное. Задумался. Потом решительно поставил печать и отдал бумагу секретарю: