Subway
Шрифт:
– Посмотрим.
– Ну, я, наверное, пойду.
Она вылезает из-под одеяла, начинает одеваться. Я курю, прислонившись к ковру.
– Ты меня проводишь?
– Знаешь, тебе лучше вернуться к метро - и одну остановку до Красногвардейской.
– А в какую сторону метро?
– Давай покажу.
Я слезаю с дивана, натягиваю трусы, подхожу к окну.
– Вот смотри. Выйдешь из подъезда - и направо, потом - в арку, выйдешь вон туда, и потом прямо-прямо. Вон там метро.
–
– Напиши на газете. Там и ручка где-то рядом.
Она пишет телефон, сует мне газету - старую "Антенну". 393 48 20. Оля.
Стою в прихожей, прислонившись к косяку. Она натягивает ботинки, берет с пола сумку.
– Ну, пока.
– Пока.
Я закрываю дверь на замок.
Последние года два я знакомлюсь только в метро. Часто по дороге от Театральной до Домодедовской. Иногда, если есть настроение, можно вернуться в центр. Раз катался так три часа - и все зря, в день Святого Валентина в том году. Тогда у меня был комплекс насчет праздника влюбленных.
У Берроуза читал про то, как они с приятелем грабили в метро алкашей. У них это называлось lushworking - обработка пьяных. Получается, что я делаю то же самое, только с бабами.
*
Вечером мне на мобильный звонит Колян из пятого подъезда. Мы с ним одно время вместе работали в "Коммерсанте" - я дизайнером, он - журналистом. Что он делает сейчас - точно не знаю. Он уже много где работал, но отовсюду выгоняли за пьянку. Познакомились с ним в метро - ехали вместе с работы. Я тогда только устроился в "Коммерсант". Оказалось, он снимает квартиру в моем доме. Он стал иногда звать меня на пиво, но что-то уже давно не звал, последний раз - полгода назад, а то и больше.
– Привет, слушай, тут такие дела - у меня писатель сидит из провинции. Бухаем, короче. Заходи пообщаться.
– А что за писатель? Известный? Как его фамилия?
– Фамилия тебе ничего не скажет. Он еще как бы начинающий. Сейчас вот первая книга выходит в Москве. Заходи, короче.
– Я еще на работе. Часа через полтора буду, не раньше.
– Поторопись, а то мы весь виски выпьем.
По дороге от метро захожу в магазин на углу дома, покупаю бутылку водки и пакет томатного сока.
Поднимаюсь на лифте, звоню. Открывает Колян в белой майке "Too Drunk To Fuck" и синих обрезанных джинсах. На майке - старые пивные пятна. Сую ему водку и сок, снимаю ботинки.
– Пока ты добирался, герой наш уже это... Отдыхает, короче.
Заходим на кухню. На столе - пустая литровая бутыль Jack Daniels и батарея бутылок от пива "Бочкарев". В углу сидит на полу коротко стриженый бугай в косухе. Глаза у него закрыты.
– Это что, он?
– Ага.
– Похож на скинхеда какого-то.
–
– А откуда, из какого города?
– Точно не помню. Из Иркутска, что ли... А может, из Новосибирска.
– А как зовут хоть?
– Сергей Романов. Ладно, все это херня. Давай лучше выпьем.
Я тянусь к своей бутылке водки - она стоит на подоконнике. Колян говорит:
– Может, сначала пива? Там не все пустые, в некоторых еще есть.
– Нет, давай лучше водки. Раз вы, шакалы, все виски выжрали, мне не оставили.
– Виски он покупал - получил здесь аванс за книгу и проставился.
– Ага.
Я открываю бутылку, Колян ставит мне рюмку. Наливаю себе и ему, выпиваем. Я рукой беру с тарелки кусок нарезанной красной рыбы.
Бугай поднимает голову, открывает глаза.
– А мне?
– Ну, мы думали - ты спишь. Вот, знакомьтесь. Это - Сергей, начинающий беллетрист, а это - Олег, один из лучших газетных дизайнеров города Москвы.
Мы с бугаем жмем друг другу руки. Колян наливает всем троим, выпиваем.
– Колян, а почему мы без музыки сидим?
– спрашивает бугай.
– Магнитола вчера накрылась. Стояла здесь на холодильнике, и я ее нечаянно зацепил.
– Это плохо. А то бы послушали что-нибудь. Я вообще-то больше по панку. Мне тридцать лет все-таки, что мне еще слушать, кроме панка?
– А какой ты панк слушаешь?
– спрашиваю я.
– Самый разный. От "Красной плесени" до Ramones. А вот сегодня купил Cure восемьдесят девятого года - Disentegration. Такой альбом - просто супер.
– Так это же не панк никакой.
– Ну и что, что не панк? А вот и панк. Все, что классное, все панк. Понял?
– Ага.
Мы добиваем бутылку, и бугай опять вырубается.
*
Спускаюсь в метро на Новокузнецкой. Выпили с Кузьмой по бутылке пива, и он попер куда-то по своим темным делам. Вагон до отказа набит пьяными пролетариями и серыми унылыми тетками. Свободных мест нет. В углу сидит бухая девка в косухе - лет девятнадцать или двадцать. Ее голова мотается в разные стороны, потом она закрывает глаза и вырубается.
На Каширской седой бородатый дед выходит, и я сажусь на его место прямо напротив девки. Она открывает глаза, смотрит перед собой, наклоняется и начинает тошнить. Несколько капель блевоты попадают на размазанные по лицу волосы. Тетка рядом с ней вскакивает и отходит подальше. Девка перестает тошнить, вытаскивает из кармана косухи смятый платок, вытирается. На полу у ее ног красноватая лужа блевоты, она топчется в ней своими "гриндерсами".
Домодедовская. Я поднимаюсь и трогаю ее за руку.