Шрифт:
Annotation
Сэйлор Стивен
Сэйлор Стивен
Суд Цезаря (Roma Sub Rosa, №10)
ПРИМЕЧАНИЕ О ДАТАХ
К 48 году до н. э., когда разворачиваются события романа, несовершенный римский календарь
ГЛАВА I
«Вон там! Видишь? Маяк!»
Бетесда схватила меня за руку и указала на проблеск света на тёмном горизонте. Был предрассветный час. Палуба корабля мягко покачивалась под нашими ногами. Я прищурился и проследил за её взглядом.
Всю ночь Бетесда не спала, ожидая первого взгляда на великий Александрийский маяк. «Это может произойти в любую минуту», – сказал нам капитан накануне в сумерках, и Бетесда заняла место на носу корабля, устремив взгляд на южный горизонт, где сине-зелёное море встречалось с лазурным небом. Медленно синева потемнела до тёмно-фиолетового, а затем и до чёрного; небо было усеяно звёздами, и их свет освещал лик бездны; полоска луны пересекала небо, а маяк всё ещё не появлялся. Казалось, мы были не так близко к Александрии, как думал капитан, но я доверял его навигатору; путешествие из Рима до сих пор было быстрым и без происшествий, и даже я, глядя на звёзды, мог сказать, что теперь мы держим курс на юг.
Постоянный ветерок в спину нёс нас по спокойному морю прямо в сторону Египта.
Всю ночь я стоял рядом с Бетесдой, разделяя её бдение. Ночь была тёплой, но она иногда дрожала, и я прижимал её к себе. Много лет назад мы отплыли из Александрии на корабле, часами наблюдая, как пламя на маяке постепенно угасало и наконец исчезло из виду. Теперь мы возвращались в Александрию и снова стояли вместе на корабле, всматриваясь в горизонт в поисках первого проблеска того же неугасающего пламени.
«Вот!» — сказала она, на этот раз шёпотом. Я неуверенно прищурился: может быть, это всего лишь звезда, мерцающая прямо над кромкой воды? Но нет, свет был слишком ровным для звезды, и по мере того, как мы смотрели, он постепенно становился ярче.
«Фарос», – прошептал я, ведь так назывался маяк, а также остров, на котором он был построен – самый старый и, безусловно, самый великий маяк в мире. С самым ярким пламенем, когда-либо созданным человеком, установленный на вершине самой высокой башни, он сотни лет служил маяком кораблям в Александрию.
«Александрия!» – прошептала Бетесда. Она родилась там, и там я встретил её во время своих путешествий в юности. После того, как я забрал её с собой в Рим, никто из нас больше не возвращался. Но никто не забывает Александрию. Годами мне часто снились широкие проспекты и великолепные храмы города. В последние несколько дней, по мере того как корабль приближал нас, воспоминания нахлынули ошеломляющим потоком – не только виды и звуки, но и вкусы, запахи и тактильные ощущения. Я лишился чувств, вспомнив волны тепла от камней мостовой Канопской дороги в жаркий день, сухой поцелуй пустынного бриза сквозь пальмы, прохладную свежесть купания в озере Мареотис под нависающим горизонтом города.
Во
Я вздохнул. «Ювелир из той маленькой лавки, что чуть ниже по склону от храма Сераписа».
Бетесда кивнула. «Да, тот, с кривым носом».
«Нет, это был его помощник. Сам ювелир…»
«…была лысина и серёжка на шее. Да, теперь я вспомнил».
«Как ты могла забыть, Бетесда? Он обвинил тебя в краже кулона со скарабеем прямо из-под носа его кривого помощника».
«У помощника был не только нос кривой. Это он забрал скарабея!»
«Как я в конце концов выяснил. Бедняга, должно быть, уже отбывает свой срок в соляных шахтах».
«Бедняга? Он не должен был допустить, чтобы вина пала на невинную девушку». Её глаза вспыхнули, и я увидел проблеск озорного духа, который всё ещё жил в ней, несмотря на ужасную болезнь, постигшую её.
Я сжал её руку. Она сжала её в ответ, и моё сердце сжалось от слабости её хватки.
Болезнь Бетесды стала причиной нашего приезда в Египет. Она мучила её месяцами, лишала сил и радости, не поддаваясь ни одному из советов римских врачей. Наконец, Бетесда сама предложила лекарство: она должна вернуться в Египет. Она должна искупаться в водах Нила. Только тогда она сможет исцелиться.
Откуда Бетесда узнала об этом? Я понятия не имел. Однажды утром она просто объявила, что нам пора в Александрию. Разбогатев, я не мог ей отказать. В качестве нашего телохранителя, а также потому, что он родом из Александрии, мы взяли с собой нового члена моей семьи – крепкого молодого немого по имени Рупа. Мы также взяли с собой двух моих рабов, братьев Мопса и Андрокла; их
Надеялись, что их сообразительность и ловкость перевесят их склонность попадать в неприятности. Мы были единственными пассажирами корабля. В такие смутные времена мало кто из тех, кто мог избежать этого, отправлялся в путешествие.
Рупа и мальчики спали, как и большая часть команды корабля. В тишине этого последнего часа перед рассветом казалось, что в живых остались только мы с Бетесдой, и что маяк Фароса, постепенно разгораясь всё ярче, светил только для нас.
Небо постепенно светлело. Чёрный блеск моря померк до цвета сланца. Слабое красное зарево заливало восточный горизонт. Свет Фароса, казалось, померк, затмённый внезапной вспышкой красного пламени, возвещавшей о восхождении Гелиоса на его огненной колеснице.
Я почувствовал перемену на корабле. Я оглянулся и увидел, что палуба теперь кишит матросами, возящимися с канатами и снастями. Как долго они там были? Казалось, я задремал, наблюдая за рассветом, но мог бы поклясться, что не сомкнул глаз. Свет Фароса ошеломил меня. Я моргнул и покачал головой. Я присмотрелся к матросам. Выражения их лиц были мрачными, а не радостными. Среди них я увидел капитана; его лицо было самым мрачным из всех. Это был приветливый малый, седовласый грек примерно моего возраста, лет шестидесяти, и за время плавания мы подружились. Он заметил мой взгляд и подошел ко мне, чтобы отдать приказ кому-то из своих людей. Он пробормотал себе под нос: «Красное небо. Не нравится».