Суд идет

Синявский Андрей Донатович

– Мы же друзья, не правда ли? Потому я и позволяю себе говорить начистоту. Ведь не по любви...- Карлинский понизил голос, за соседним столиком двое молодых людей сосредоточенно лакали коньяк...- то есть не из любви к родине и коммунизму вы пошли замуж? Вы, такая умная и такая красивая... Ведь вы красивая?

– Красивая,- слегка посмеиваясь, подтвердила Марина.

– И умная.

– И умная.

– Люблю беседовать с вами. Как будто ешь перец в томате. И кафе располагает к откровенности. Колорит!..

Юрий повел подбородком,

приглашая оглядеться по сторонам. Молодой человек за соседним столиком упрямо твердил:

– Обожаю звон бокалов.

А его товарищ перекрестился куском ветчины, воздетым на вилку, проглотил и внушительным тоном добавил:

– Тело женщины - это амфора, наполненная вином.

– Не пора ли наполнить и наши амфоры?
– спохватился Карлинский.Только за что же нам выпить? За идеалы, о которых вы так старательно умалчиваете?

Марина пожала плечами:

– Не умею разговаривать на отвлеченные темы, Юрий Михайлович.

– А на интимные?

– Тем более.

– Да-а-а. Вы склонны к загадкам. Каждая красивая женщина, между прочим, хочет казаться таинственной. Однако с нами, Марина Павловна, опасно откровенничать. Вы все слушаете...

– Слушаю

– Смотрите, запоминаете, а потом...

– Нет, я не все запоминаю, но понимаю я все.

– А я вот многого не понимаю.

– Например?

– Взять хотя бы вашу красоту. Как вы можете...

– Как я могу, умная и красивая, жить с моим мужем? Вы это хотели сказать?

Карлинский замер. Мягко ступая, оскалив мордочку, зверь шел прямо на него. Черно-бурая лиса, песец, куница, о мой долгожданный серебристый соболь! Молодые люди за соседним столиком уже объяснялись в любви:

– А я, Витя, честно тебе признаюсь - за всю свою жизнь лягушки не обидел.

– Спасибо, Толя, что я встретил в тебе человека.

– Так ты, Сергей, по юридической части собираешься? Дельно задумал. На смену отцу, значит? Молодец! А вопросы и сомнения твои, по правде сказать, гроша ломаного не стоят Праздные, незрелые разговоры ведешь со своим Валерьянычем. Каша у тебя в голове Зелен ты еще в большой политике разбираться.

Ты, к примеру, за бывших пленных вступаешься. А мне лучше тебя известно, трусы они и предатели. Или насчет зарплаты. Что же ты министра к уборщице приравниваешь? Триста рублей в зубы - и шагай вертеть государством?

Ты думаешь, глупее нас с тобою наверху сидят? Пока ты немецкие глаголы спрягаешь да философии конспектируешь, там уже все известно, вычислено, рассчитано. И зачем глаголы твои нужны, и куда конспекты потребуются.

Ты одно пойми: главное - великая цель наша. Ею все и мерь - от Шамиля до Кореи. Этой целью любые средства освящены, все жертвы оправданы. Миллионы, подумай, миллионы ради нее погибли, последняя война чего стоит. А ты со всякими поправками лезешь - это несправедливо, то неправильно.

Я вот случай тебе расскажу, на всю жизнь его запомнил. Пришел приказ одному капитану: взять такую-то высоту и

точка. Бойцы устали, разболтались, в смерть соваться никому неохота. А тут как раз дезертира приводят. Так, мол, и так, хотел улизнуть с поля боя. Капитан, не говоря худого слова, на глазах у всех, хлопнул его из пистолета, послал рапорт по начальству и - в атаку.

Получили мы рапорт, выясняем как и что? Оказалось - вовсе и не дезертир это был, а просто другой офицер направил его куда-то по делу, а капитан не знал или запамятовал в горячке.

Подать сюда капитана! Самоуправство? Расстрел без суда и следствия? За такое - не поздоровится. Штрафная рота, как часы.

Докладывают: капитана больше нет, пал смсртью храбрых.

Что же, перед солдатами мертвого командира позорить? Офицерские погоны сомнению подвергать? Может, не пристрели он этого дезертира, не поднял бы в атаку бойцов и приказа бы не выполнил?

Высоту-то, высоту взяли все-таки!

Я, признаться, тогда на случившееся с высоты той самой посмотрел. А теперь ты попробуй посмотри. Ну, будущий прокурор, выноси свое справедливое решение.

– Я не хочу быть прокурором.

– В защитники метишь, по стопам Карлинского, в блистательную адвокатуру?

– Нет, я буду судьей.

– Сдаюсь, сдаюсь без боя, Марина Павловна. Я полностью согласен с вами - цель оправдывает средства. И это тем более правильно, чем выше желанная цель.

Как это вы замечательно выразились?
– "мало родиться красивой, красоту нужно завоевывать". Браво! Я не подозревал, что за такой ренуаровской внешностью скрывается опытный полководец.

Знаете что, возьмите меня в свой арсенал. Красота требует поклонения, цель нуждается в средствах. Так пусть я буду недостойным средством вашей всеоправдывающей красоты. Вы не пожалеете.

А теперь выпьем - за цель, за ваше прекрасное лицо, за необходимый союз целей и средств!

Карлинский и Марина чокнулись.

– Вы воспользуетесь моим предложением?

– Не знаю. Может быть. Хватит об этом.

Марина была рассеянна. А Юрию все вспоминалось далекое, детское. Мудрый змий-искуситель вручал яблоко светловолосой Еве, нерасторопный Адам дремал под райским кустом. И для полноты картины он подвинул ей вазу.

– Попробуйте персик, Марина Павловна. Сладкое вино обычно закусывают фруктами.

Толстый человек по-ребячьи подпрыгивал, суетился, даже прихрамывал из вежливости. Он был гораздо старше и толще отца, но когда тот сбросил на пол калоши, человек вдруг нагнулся, прижал их к золотым галунам и забегал вокруг, приговаривая уменьшительными именами: "Калош-ки... номерочек... шляпочку-то пожалуйте..."

Сережа и Владимир Петрович прошли в зал.

Ноты и смычки зашевелились. На сцену выплыл конферансье - неудавшийся вундеркинд, облысевший от музыкальных занятий. Он почти пропел, старательно выводя каждое слово, длинный титул знаменитого дирижера, и концерт начался.