Суд Линча

Троицкий Андрей Борисович

«Главное, пусть ответ напишет, – сказал Игорь. – Буквально несколько слов, пусть долго не расписывает». «А как же меня в министерство пустят? – нервничал Липатов. – Может, лучше на улице её подождать?» – таких легких и больших денег ему давно не перепадало. «На улице ждать негде, – нахмурился Игорь. – А в министерстве ты сделай морду лопатой и шагай мимо вахтерши. Меня всегда пускали». Липатов принял из рук Игоря письмо и оставил своего нового друга в сквере на скамейке под старым тополем.

– Я одного Ирочкиного поклонника знала, – сказала Феофанова. –

Он как-то ей тоже письмо написал: люблю, но семью, детей оставить права не имею. Может, опять он объявился. Он с усиками?

– Нет, без усов, – покрутил головой Липатов.

– Боже, как интересно, – Елизавета Ильинична встала из-за стола и, подойдя к Липатову села рядом на свободный стул. – А можно взглянуть на письмо?

– Оно вообще-то запечатано, – помялся Липатов и, вытащив из внутреннего кармана плаща успевший смяться конверт, протянул его Феофановой. – Тут ничего такого нет. И запечатан он.

Елизавета Ильинична взяла конверт, повертела его в руках, понюхала и даже посмотрела на свет, как сомнительную купюру. Обычный почтовый конверт, нет имени адресата и отправителя. Пахнет табаком и дешевой бумагой.

– Как интересно, – Феофанова разочарованная вернула письмо. – Вы Ирочке только не говорите, что я конверт у вас просила.

– Могила, – Липатов сунул конверт обратно в карман. – Я ведь ещё ответа дождаться должен. Чтобы Игорю его передать. А то он в сквере ждет, волнуется.

– Ах, так его Игорем зовут? – Феофанова всплеснула руками. – Я его понимаю. Должно быть, он так страдает. Ирочка – неприступная девушка, строгих правил. А где Игорь вас ждет?

– Да тут рядом, в ближнем сквере, – Липатов махнул рукой.

– Надо же, погода плохая, а он ждет, страдает, – Феофанова провела подушечкой указательного пальца по сухому веку. – Вот что любовь с людьми делает. Настоящее чувство.

– Да уж, – кивнул Липатов. – Можно воды у вас попить? – он показал пальцем на графин с желтоватой водой.

– Конечно, пейте, сколько хотите, – великодушно разрешила Феофанова. – А то мне пора сумку собирать. Рабочий день заканчивается. А муж сегодня в отгуле. Торчит дома и себе даже, лентяй этакий, сосиски не сварит. – Феофанова поднялась. – Вы тут пока посидите. Может, хотите газетку почитать?

– Спасибо, – сморщился Липатов.

Он тоже встал, налил из графина полный стакан воды и выпил с видимым удовольствием. Феофанова, повздыхав, полезла в сумочку, вытащила оттуда ключ от двери начальника канцелярии и сложенную вдвое бумажку, вышла в коридор, отперла замок кабинета напротив. Там, в маленькой комнате с окном во двор министерства, Елизавета Ильинична села за стол начальника и, расправив перед собой листок, накрутила номер записанного на нем телефона.

– Будьте добры, следователя Шатрова, – Елизавета Ильинична крепко прижала трубку к уху, услышав знакомый голос, заговорила быстро и горячо. – Здравствуйте, это Феофанова из министерства. Вы просили позвонить, если… Да, понимаю. Только что мужчина сомнительной наружности принес Ирине письмо. Я думаю, письмо

это передал тот самый человек, которым вы интересовались. Мужчина? Он ждет Ирину в нашей канцелярии. А тот, кто передал письмо, возле министерства околачивается, в ближнем сквере. Нет, не нужно меня благодарить. Это мой долг. Да, я постараюсь его задержать, сколько могу, – Феофанова положила трубку.

– Это мой долг, сказала она вслух. И пусть я потом буду страдать. Но это мой долг.

Шатров и ещё один следователь с Петровки по фамилии Гущин уже дважды посещали канцелярию для доверительных бесед с начальником Прошиным и старшим инспектором Феофановой. Прошин – человек осторожный, но добрый, отнюдь не бумажная душа, после окончания первой беседы за запертыми дверями своего кабинета подвел краткий итог. «Значит, наша Ирочка связалась с преступником, точнее сказать, убийцей?» – он перевел вопросительный взгляд на Гущина, затем на Шатрова, но так и не дождался ответа. Все слова уже были сказаны. Прошин потер седеющие брови: «Жаль, очень жаль. Способная девушка, аккуратная, жаль. Конечно, если нам с Елизаветой Ильиничной хоть что-нибудь станет известно, мы тут же дадим вам об этом знать».

«Это мы и хотели от вас услышать, – улыбнулся Шатров. – Спасибо». «Положение у нас, надо сказать, щекотливое, – продолжил Прошин. – Держать в канцелярии министерства человека, связавшегося с преступником… Пусть по молодости, по ошибке… Нет, такого мы себе позволить не можем. Это министерство. Каждый год мы сокращаем несколько работников. Знаете, борьба с бюрократией в свете новых веяний, – Прошин поднял глаза к потолку. – Это болезненный, скажу вам, процесс. Правда, чаще всего мы сокращаем вакантные ставки, по живому не режем. Но на сей раз… Вы меня понимаете… Все законно, под сокращение попадают в первую очень самые молодые сотрудники. А Ирина как раз молодой сотрудник», – Прошин тяжело вздохнул.

«Уволить Привалову не самая лучшая идея, – сказал Шатров. – Но и помешать вам я не могу». Шатров встал, разговор был закончен…

* * *

Елизавета Ильинична заперла кабинет начальника канцелярии и на несколько секунд остановилась перед полуоткрытой дверью своей комнаты, прислушалась. Звякнул стакан, послышались звуки льющейся воды, видимо, Липатов опять утолял жажду. Феофанова покашляла в кулак и вошла в комнату, сохраняя доброжелательное выражение лица. Оказалось, воду из графина Липатов наливал не себе.

За столом, положив на стол локти и прижав ладони к вискам, сидела Ирина, уставившись в листок бумаги. Ирина всхлипывала, давясь слезами. Липатов поставил перед ней стакан воды, а сам сел поодаль, сжался, словно стремясь вдавиться в стену. Елизавета Ильинична застонала в голос, подошла к Ирине и встала за её спиной.

– Что с вами, Ирочка? – Феофанова чуть наклонилась вперед и погладила Ирину по волосам. – Вы плачете?

Письмо было написано крупным разборчивым почерком. Феофанова теребила Ирину и быстро читала строки.