Судьба астероида
Шрифт:
Они стояли рядом на смотровой палубе, ощущая размах вызова, брошенного человеком необъятной сфере ночи и жестокому великолепию, окружающему огромный лайнер, казавшийся здесь пылинкой. Потом они сыграли в шафборд, пообедали и в разговоре с радостью обнаружили, что оба выросли в одном и том же тропическом пригороде Солнечного города. Но затем что-то произошло.
Дженкинс так и не понял, что случилось. В ночь перед прибытием в Палласпорт он предложил ей встретиться снова. Девушка засветилась радостью, но сразу же сникла, как только он упомянул о том, что собирается работать на
Как будто пряча затаенную боль, Джей вдруг стала настороженной и отчужденной. Надеясь пробить эту недоверчивую сдержанность, он показал драгоценный экземпляр книги своего дяди. Дженкинс с энтузиазмом рассказывал о великолепной мечте Мартина Бранда, о безграничной мощи сити. Он отчаянно молил ее объяснить, что произошло. Джей молча слушала. Лицо ее было бледным и чужим. Она не проронила ни слова.
Дженкинс мельком видел ее еще раз, когда она сходила с корабля. Он болезненно содрогнулся от ее холодного и презрительного кивка. Дженкинс хотел было пойти следом, вымолить объяснение, узнать ее новый адрес, но уязвленная гордость сдержала его, и она исчезла в толпе. Он больше не видел ее, как не видел ни одну женщину за два долгих года одиночества на Фридонии.
Однажды ему захотелось вернуться в Палласпорт и найти Джей. Как только во Фридонии заработает завод, он докажет, что не был глупым юнцом и что его дядя не болтливый мечтатель. Но грандиозный замысел Мартина Бранда все еще был далек от реальности, и время затуманило образ девушки. Он уже не надеялся найти ее, и его мечта о ней больше не могла заглушить тоскливое шипение кислорода, говорящего голосом его страхов и сомнений.
«Ты слишком долго не был на Земле, — слышался издевательский шепот. — Твоя мелкая порода принадлежит здешнему миру, и ты не найдешь на этой высоте ничего, кроме разрушения и смерти. Ты слишком мал и слаб для космоса антиматерия убьет тебя».
Дженкинс напряг мускулы, стараясь не слушать. Воображаемый голос предупреждал его. Пока он не представлял особенной опасности: ведь он понимал, что это всего лишь его воображение, симптом долгого одиночества, частых встреч со смертью, многочисленных вылазок на буксире за сити. Но если бы он слушал слишком долго, то забыл бы, чем в действительности являлся этот голос, и вскоре превратился бы в еще одну бесполезную развалину.
Он пытался не слушать. Наклонясь над рулем, Ник наблюдал за бесстрастным радаром в центре контрольного пульта.
Его худой заросший подбородок напрягся, твердые губы сжались. Он не мог остановить трубку, и навязчивые кошмары, говорящие ее голосом, не отступали. Но он не станет отвечать.
«Вы, люди, не созданы для космоса, — насмешливо шипел голос. — Ваши слабые чувства и хрупкие водянистые тела приспособлены для щадящих условий. Ваше вторжение сюда — это блажь, и вы ничего не получите здесь кроме смерти».
Он сжал губы и сосредоточился на поиске металла для цеха на безвоздушном астероиде по имени Фридония. Благодаря родству с Мартином Брандом он мы бы получить более легкую работу на Фридонии, но он не привык отступать перед трудностями, и сам вызвался управлять
На дисплее вспыхнул белый сигнал. Ник прицелился, неуклюже наклонившись, расчехлил пушку для сити-теста. Он выжидал, ведя машину к невидимому метеориту, чтобы повторный сигнал на шкале расстояния достиг десятикилометровой отметки.
Сейчас!
Напрягшись в броне, Ник нажал закованным в перчатку пальцем на курок. Обломки породы, показавшиеся на экране, все еще были чересчур малы для невооруженного глаза, но поисковый луч безошибочно нацелил на объект ствол. Мелкий парагравитационный соленоид выпустил в беззвучную ночь крохотную пулю из земного железа.
Ожидая вспышки, Дженкинс повернул буксир. Это всегда было нелегко. Корзина для сбора породы, находящаяся перед ним, была закрыта свинцовым щитом, и он инстинктивно стремился отгородить им свое тело от вспышки.
Пуля из маленькой пушки-тестера была лишь миллиграммом земного железа, маленьким ключиком к ослепительному буйству реакции ти-сити. При попадании в антиматериальную цель пуля перестает существовать как материя. Противоположные заряды встречаются и взаимоуничтожаются, сливаясь в чудовищном выбросе энергии.
«Порода настигнет тебя, инженер, — тихо бормотала трубка. — Наверное, ты сможешь защитить свое слабое тело от холода и жары. Но все твои слабые усилия не смогут защитить тебя от радиации, — от сити-шока!»
Это был голос его собственного глубинного страха. Потому что человеческий организм не создан для этих смертельных лучей, рождаемых при уничтожении ядер. Человек знаком с последствиями радиации еще со времен Хиросимы.
Космонавты называют это сити-шоком.
Дженкинс ждал, съежившись на сидении. Он отсчитал шесть секунд и вздрогнул от вспышки фиолетового света, проникшего через закрытые веки. Аналитический спектрограф, прикрепленный к пушке, бесшумно сработал, на записывающем устройстве мягко зажглась зеленая лампочка.
Скованный жестким скафандром, Дженкинс наклонился, чтобы прочитать анализ. Силикон сорокачетырехпроцентный, кислород, алюминий, магний и следы железа. Силиконовая порода, останки бродяги, из антиматерии, который столкнулся с Адонисом, когда первый человек еще и не мечтал о путешествии в космос. Если завод когда-нибудь заработает, силикон станет бесценным горючим, а пока это бесполезная масса: земных элементов. Эта антиматерия была нужна Лазарини для машин в спеццехе. Ник покачал головой и повел тяжелый буксир прочь, не спуская глаз с экрана в ожидании следующих обломков.
«Лучше бросить все это, — продолжала шипеть трубка. Ты знаешь, что можешь бросить, потому что теперь твой дядя богат. Ты должен попросить отпуск, и пусть он даст тебе спокойную бумажную работу в Палласпортском офисе. И ты снова займешься поисками Джей Хардин. В любом случае, ты не создан для космоса».
Может быть, и не создан, но Дженкинс был космическим инженером, сыном инженера, который погиб в космосе, когда Нику исполнилось три года. Специалист, окончивший с отличием институт космической инженерии в Солнечном городе, он был готов бросить вызов враждебному космосу от лица наследников трехвековой традиции.