Судьба

Золотарёв-Якутский Николай Гаврилович

— Где Одноглазый? — спрашивают у него.

— Разве его не схватили? — обозлился потерпевший, приходя в себя. — Забрал все золото, надел мою одежду и только что вышел.

Оглянулись, а «важного господина» и след простыл.

Рассказывали, будто в Верхней тайге поднялся большой переполох. Нагнали казаков, у каждого перекрестка — казачий кордон. На всех приисках развесили объявления: «Тому, кто поймает одноглазого разбойника и доставит в полицию живым или мертвым, будет выдано вознаграждение — десять тысяч рублей».

Майя

тоже была наслышана об Одноглазом и беспокоилась, когда Семенчик уходил в ночное.

— Мама, говорят, он бедняков не трогает, — успокаивал ее Семенчик.

— Разбойники никого не милуют… Если тебя, сынок, убьют, я не переживу.

У хозяина, где Майя снимала комнату, часто останавливались незнакомые люди. Ночевал как-то старик. И весь вечер рассказывал про Одноглазого. Как тот, вроде Манчары, отбирает золото у богатых и раздает бедным. Старик клялся, что собственными глазами видел человека, которому Одноглазый дал четыре фунта золота.

«Иду, говорит, а навстречу мне всадник на белом коне. Куда, спрашивает, идешь? Я перепугался, трясусь весь, слова вымолвить не могу. А он достает мешочек с золотом и говорит: возьми вот это, пригодится. И ускакал».

А еще рассказывали, будто хозяева золотопромышленного общества «Лена Голдфилдс» послали иркутскому генерал-губернатору слезное прошение: помогите, ваше превосходительство, унять Одноглазого — житья не стало.

Если Одноглазый будет схвачен, закован в кандалы и посажен в железную клетку, слуги государевы, словившие страшного преступника, получат в награду полтора пуда золотых слитков, двести собольих шкурок и шесть бочонков спирта.

Пригласил будто генерал-губернатор к себе полковника Кошкодралова, самого храброго и хитрого своего помощника, и показал ему прошение:

— Что будем делать, Пал Иваныч?

— Дайте подумать, ваше превосходительство.

Два дня ломал голову Кошкодралов. На третий приходит к генерал-губернатору.

— Придумал, ваше превосходительство, — и рассказал своему начальнику, что он намерен сделать.

— Езжай и действуй. Бог тебе на помощь, — благословил генерал-губернатор.

Приезжает Кошкодралов на прииск. И первое, что он сделал, — велел изготовить в кузницах побольше капканов.

Когда капканы были готовы, велено было снять все казачьи кордоны и посты, а вокруг приисковых контор расставить капканы.

Расставили. Травкой прикрыли, землей сверху присыпали — пройдешь мимо и не заметишь.

Сутки ждут Одноглазого, вторые. На третий день, утром, приходят чиновники главной конторы в присутствие. Глядят, у самого конторского крыльца лежит человек с завязанным глазом. В изодранном армяке, весь в глине. Лежит, стонет, обе руки захлопнуты капканами.

«Одноглазый!»

Поднялся шум, крик. Позвали урядника.

Урядник прибежал весь взмыленный. Осенил себя крестным знаменем, осторожно ступая, подошел к Одноглазому.

—

Ага, попался, мать твою… — И давай пинать его ногами, бить кулаками по голове, лицу.

А тот и дар речи потерял, только дико вращает незавязанным глазом и громко охает.

Бил и пинал его урядник до тех пор, пока не устал. Насажал несчастному синяков, нос расквасил — потешился.

Бросили Одноглазого в карцер.

Через час, а может, меньше приезжает полковник Кошкодралов с денщиком. Важный, надутый. Левая половина лица, до самого глаза, завязана.

Денщик объяснил: разболелся у полковника зуб, щека вздулась.

Что тут было — окружили полковника обрадованные золотопромышленники, слов для благодарности не находят.

«Награду давайте», — потребовал полковник.

Хозяева взвесили золото — ровно полтора пуда, отсчитали собольи шкурки — ровно двести штук, одна к одной, погрузили на подводу шесть бочонков спирта.

Получай, доблестный воитель, верный слуга царя и отечества, награду. Заслужил.

От сопровождающих полковник отказался. Уехал с денщиком на той же подводе.

К вечеру пришедшего в себя узника повели на допрос. Сколько ни бились, он продолжал запираться и врать, будто никакой он не Одноглазый, а сам полковник Кошкодралов. С тем и заковали его в кандалы и по этапу отправили в Иркутск.

Что было дальше, никто не знает.

От этого старика Майя и Семенчик услышали еще одну историю. Жил в одном улусе знаменитый богач Кюлюкюев. Старший сын его был образованный, приглянулся он хозяину приисков Сибирякову. «Иди, говорит, ко мне служить главным кассиром». Сибиряков боялся кассу доверять русскому. А якут, мол, не возьмет ничего, побоится.

И стал старший сын богача Кюлюкюева главным кассиром у Сибирякова. Но, видно, не суждено было ему долго жить да радоваться — заболел он тяжело. Узнал Кюлюкюев о болезни сына и посылает своего батрака Егора Терешкина с двумя мужиками навестить больного. Сам-то богач был тучный и неподвижный и не рискнул отправиться в далекую дорогу. Супруга его тоже разжирела так, что одного стула под нее мало.

На четвертый день посланцы Кюлюкюева благополучно добрались в тайгу. У дома, в котором жил сын Кюлюкюева, постоянно стояло на часах два казака — охраняли главного кассира. Не столько самого кассира, сколько ключи от всех сейфов с золотом.

Главный кассир уже который день лежал, не вставая. Он очень обрадовался, что его приехали навестить, дал всем троим по трехрублевой бумажке, велел сходить в кабак, потом вернуться обратно.

Когда Егор и его спутники вернулись из кабака навеселе, сын Кюлюкюева сказал:

— Спасибо тебе, Егорка, что навестил меня. Под кроватью стоит сундук с барахлом. Возьми его себе и не поминай меня лихом. Это тебе за верную службу моему отцу.

А когда мужики вышли кормить лошадей, кассир поманил к себе батрака: