Судьба
Шрифт:
Освободившись от оков, они на цыпочках подошли к окну. Рамы были двойные. Федор стал потихоньку расшатывать внутреннюю. Она легко поддавалась. Расшатал, вынул, поставил у стены. За окном стояла тишина, только слышно было, как у берега плескались волны.
Первым вылез Федор, за ним — Джемалдин. При свете луны они у видели прикорнувшего у наружной стены часового. Он спал сидя, склонив набок голову. Федор в два прыжка очутился возле казака, схватил его за горло и, навалившись всей тяжестью, стал душить. Часовой захрипел. Джемалдин подбежал и подвернувшимся под руку камнем ударил часового по голове. Федор взял винтовку,
Острые глаза Джемалдина заметили на берегут баркас. Крадучись, они подошли к нему. Ни души. Джемалдин с Федором тихонько взобрались на борт. На ящиках, растянувшись, спал длинный человек. Это был Илья Чернигов. По левую и правую сторону ящика спали его младшие братья в обнимку с винтовками. Пахло водочным перегаром.
Федор проткнул штыком вначале Илью, потом Степана и Андрея. Трупы выбросили за борт.
Джемалдин оттолкнул баркас от берега, вскочил на корму и сел за весла.
Река дохнула ночной прохладой. Луна щедро серебрила шумливые волны стремнины, будто указывая дорогу в широкий вольный неведомый мир. Волны подхватили баркас и с плеском понесли по течению.
Запрокинув голову, Федор тихонько засмеялся. Джемалдин заложил пальцы в рот — хотел свистнуть. Федор сделал рукой знак — не смей.
На востоке румянилась заря нового дня…
ГЛАВА ВТОРАЯ
I
Наступила осень 1917 года. С севера на юг, со стороны устья речки Мамакан, плыли черные, как берестяная сера, облака. Убеленные свежим снегом вершины гор возвышались над ущельями и низинами, стараясь достать до облаков. По Витиму-реке пошла шуга. Пристань Бодайбо опустела. Пароходы больше не придут — они застряли по дороге у деревни Воронцовка и остались там зимовать.
Купцы, хозяева застрявших грузов, наняли у тунгусов оленей, взяли у корпорации лошадей, на которых в шахты доставлялся крепежный лес, чтобы перебросить в город и на прииски хлеб и одежду. Но сколько увезешь на санях? Все, что привозилось, в первую очередь растекалось по домам хозяев и чиновников.
Унылые, исхудалые горожане бродили между опустевшими торговыми рядами в поисках чего-нибудь съестного. Обесцененные «керенки» никого не прельщали, коробок спичек стоил пятьсот рублей.
Голодные шахтеры бросали работу, уходили в лес, к тунгусам, добывать пропитание. У кого было что променять, те разживались оленьим мясом, кое-как перебивалась.
Подрядчики перестали получать заказы на доставку крепежного леса. Около двух тысяч лесорубов было уволено, что еще больше увеличивало число голодных ртов.
В Бодайбо, на приисках, на вокзалах все чаще и чаще находили умерших от голода. Трупы хоронили в какой-то заброшенной шахте.
Федор и его сообщники продолжали прятаться в труднодоступных ущельях гор. Питались они сушеном оленьим мясом, заготовленным еще с лета. К ноябрю запасы у них кончились. Федор и Спиридонка выбрались в Бодайбо, чтобы закупить провиант и одежду. Но, приехав в город, они тут же убедились в тщетности своих надежд — Бодайбо жил страшной, голодной жизнью. В глазах горожан застыл хищный, голодный блеск. Все чаще и чаще попадались прохожие с опухшими лицами.
На почте Федор со Спиридонкой услышали новость: в
А на следующий день арестовали почтового служащего Русанова, смотрителя железной дороги Харитонова и мещанина Михеева. Об этом сообщил горожанам комиссар Временного правительства Передохин и даже сказал, за что арестовали — «за распространение ложных провокационных слухов». Изголодавшихся собрали у самого большого магазина, комиссар влез на пустую бочку из-под селедки и произнес речь. Не особенно выбирая слова, он ругал большевистских агентов, смущавших доверчивых граждан всякими небылицами. Верно, 25 октября в Петрограде было восстание. Какая-то часть находящихся вне закона авантюристов и бунтовщиков сумела склонить на свою сторону некоторые воинские силы и часть флотского экипажа. Верно, они на несколько часов внесли сумятицу в жизнь столицы. Но к вечеру преданными правительству воинскими частями и офицерскими батальонами порядок в Петрограде был восстановлен. Виновники беспорядков уже заточены в Петропавловской крепости. Та же участь постигнет всех, кто будет распространять ложные слухи.
Федор и Спиридонка, огорченные услышанным, понуро зашагали в тайгу, к своим товарищам.
А к вечеру того же дня по городу прошел новый слух: Русанов, Харитонов и Михеев освобождены из-под стражи.
Известие о победе пролетарской революции вопреки всем преградам проникало в тайгу, овладевало думами и настроениями людей. Ни бездорожье, ни отдаленность, ни отсутствие газет не мешало узнавать о последних событиях, хотя корпорация изо всех сил навязывала свою версию, объявленную Передохиным, и у каждой шахты выставила большие наряды казаков.
В декабре по тайге разнеслась новая радостная весть: в Иркутске рабочие взяли власть в свои руки. Органы Временного правительства перестали следить за порядком. В Бодайбо началась полная анархия. Но это продолжалось недолго: предприимчивый комиссар Временного правительства Передохин объявил себя полновластным хозяином в городе. Начались поголовные аресты.
Ничего этого не знал Федор и его товарищи. Только в феврале 1918 года он снова, выбрался в Бодайбо. Шел по улице, боязливо оглядываясь по сторонам. На углу его взял за локоть человек в овчинном тулупе.
«Ну, попался», — похолодело у Федора в груди. Он выдернул руку и чуть рыло не бросился наутек. Знакомый голос остановил его:
— Ты что, испугался, Федор?
— Трошка!..
Трошка обнял Федора так, что у того кости захрустели, сильно толкнул в плечо, словно испытывая, крепко ли тот держится на ногах, и привычно подмигнул:
— Жив-задров? Ну, не я ль тебе говорил, что встретимся?
Наконец совсем растерявшийся от неожиданности Федор обрел дар речи и стал расспрашивать своего давнего друга обо всем.
— Я о тебе столько передумал — не меньше, чем о жене и сыне, — признался Трошке Федор.
— А я тебя третий месяц ищу, Федор. Если бы ты знал, как ты мне нужен! — Трошка огляделся и, понизив голос, сказал: — Я теперь не Алмазов, а Гудзинский Алексей. Запомнил? Давай куда-нибудь с глаз подальше. Здесь еще пока не Советская власть.
К вечеру Федор и Гудзинский пришли к пещере, где скрывались сообщники Федора по «разбойным» делам. Все наслышаны были о Трошке Алмазове и, когда Федор представил своего друга, встретили его как родного.