Судьба
Шрифт:
К четырнадцати годам Майя вытянулась и еще больше похорошела. «Понимает ли она, что отец у нее хищник? И какой будет ужас, если Майя усвоит его волчьи повадки! — думал Эхов. — Надо открыть ей глаза на этот мир, полный несправедливостей. И я это сделаю, чего бы мне ни стоило. Пусть потом выгонят, посадят в тюрьму, зато эта милая девушка станет человеком».
Приближались рождественские праздники. В прошлом и позапрошлом году Аркадий Романович накануне рождества уезжал в Вилюйск к своему другу, ссыльному студенту,
Вечером в комнате перед иконами Харатаев зажег свечи и, размашисто крестясь, стал молиться. Ульяна и Майя, стоя позади главы семьи, тоже стали креститься, подражая ему. Эхов стоял у стены и молча наблюдал за ними. Майя оглянулась и увидела, что учитель не молится. Ей даже показалось, что на губах у него застыла улыбка.
Утром перед иконами снова зажгли свечи. Харатаев, как и вчера, стал впереди своих домочадцев и, крестясь, забормотал слова молитвы. Майя стала позади учителя, желая посмотреть, будет ли учитель молиться. Эхов как ни в чем не бывало стоял перед иконами и смотрел куда-то в сторону.
«Неужели ему ничего не нужно от бога?» — удивленно подумала девочка.
После праздников учеба у Майи возобновилась. Вечерами, после занятий, она забегала на часок к батрачкам в юрту и слушала там рассказы об оживающих покойниках и домовых. Больше всех знала про это Фекла. Все ее рассказы были такими страшными, что волосы становились дыбом. Чтобы было еще страшней, Фекла засыпала огонь золой, и мрак усиливал ощущение ужаса.
— От кого ты все это слышала? — спрашивали у Феклы.
Фекла, глядя на девушек узкими щелками-глазками, отвечала:
— Бабушка Ньалбарытта рассказывала, когда я была маленькой.
О недавно умершей старухе Ньалбарытте из Хампы все были наслышаны. Она больше всех знала старинных поверий и охотно их рассказывала.
Девушки верили в существование домовых, водяных, чертей. Верила и Майя и однажды спросила у своего учителя:
— Аркадий Романович, а вы видели домового?
— Никаких домовых, Майя, нет. Чертей тоже нет!
— А бога?.. — Майя даже испугалась своего вопроса.
— Бога тоже нет. Все это выдумки священнослужителей. Они сами не верят в свою выдумку.
Майя была потрясена: до этого верила каждому слову учителя, как верят в самый непререкаемый авторитет, и вдруг — бога нет…
Эхов улыбнулся и рассказал Майе, как после суда, сидя в каземате Петропавловской крепости, он от скуки попросил прислать к нему священника. Пришел священник и елейным голосом спросил:
— Чем могу служить, сын мой?
Эхов поднял изможденное лицо и смиренно промолвил:
— Владыка земной отказал мне в своих милостях. Научите, как послать письменную жалобу небесному владыке.
Священник посоветовал Эхову в молитвах излить свое раскаяние.
— А я не желаю раскаиваться, к тому же позабыл все молитвы.
В
Молитвенник Эхов не взял и спросил у священника, верит ли он сам в бога.
Священник подмигнул Эхову, показав крепкие белые зубы, и по-солдатски выпалил:
— Так же, как и ты. — И вышел.
Эхов рассмешил Майю своим рассказом, но в глазах у нее стояло смятение.
— А отчего бывает зима, осень, весна и лето? — спросила она, желая загнать его в тупик. Ей говорили, что все это от бога.
Эхов погладил ее по головке и стал рассказывать, отчего происходит смена времен года, дня и ночи, почему идет снег и дождь, гремит гром и сверкает молния. Бог-де к этому не имеет ни малейшего касательства.
У девочки все перемешалось в голове, но она знала, что Аркадий Романович еще не один раз повторит ей свой рассказ, и не стала переспрашивать.
Шел третий год с тех пор, как Эхов поселился у головы. Майя уже сносно говорила по-русски.
— Майя, я тебя подготовлю так, чтобы ты смогла поступить прямо в гимназию. Ты хочешь в гимназию?
— Хочу, — ответила Майя, хоть она не знала, как отнесутся к этому родители.
Однажды в отсутствие Эхова — он был в Вилюйске — в дом головы Харатаева заглянул священник Силин, недавно назначенный настоятелем Хампинской церкви. На столе появилась обильная закуска, водка.
После нескольких рюмок хозяин и гость заметно захмелели. На лице священника расплылась широкая улыбка: он пришел в восторг, узнав, что дочь головы свободно говорит по-русски, и изъявил желание побеседовать с ней.
Сердце Семена Ивановича приятно забилось. Он велел жене немедленно позвать Майю.
Ульяна знала, где искать дочь, — у батрачек. Войдя в дом, Майя увидела захмелевшего отца и незнакомого человека в длинной черной одежде. Лицо у него было какое-то плоское и красное, светлая жидкая бороденка всклокочена. Он сидел, накренившись вправо, и очень походил на полувывороченный пень, стоявший у них за домом.
Отец поманил ее к столу:
— Садись, милая, поговори с батюшкой по-русски.
Девочка нерешительно подошла к столу и присела.
— Расскажи-ка, дитя, чему обучил тебя твой учитель? — спросил священник.
— Чтению, письму, грамматике, алгебре…
— Алгебре? — удивился гость.
— Истории русского государства.
— А какие книги ты читаешь?
— Стихотворения Александра Сергеевича Пушкина, повести Николая Васильевича Гоголя, басни Ивана Андреевича Крылова…
Священник, не очень сведущий в русской литературе, не скупился на похвалы и попросил девочку показать свои книги и тетрадки. Майя метнулась в свою комнату, принесла оттуда целую горку книг и тетрадей. Священник листал тетради, причмокивал языком и восклицал: