Судьбы

Даниленко Жанна

====== Бабушка. ======

— Ну наконец-то. Я заждалась. О, а куры откуда?

Вера смотрела на куриные лапы с когтями, торчащие из сумки.

— Значит так. Позвонила твоя мама с работы, что купила девять кур по рубль шестьдесят, но поднять их, чтобы донести до дома, не может, спина болит. Позвонила мне на работу. Я просил ее подождать и рванул туда. Вот принес, часть ей, часть брату ее, а это нам. Займись разделкой кур или оставь, я сам, только сейчас схожу к твоей бабушке, у нее пролежни, надо глянуть и обработать.

Вера

смотрела ему в глаза. Они поняли друг друга без слов. Пролежни были не к добру. Бабушке становилось все хуже. Неделю назад началась пневмония, нет, не застойная, как можно было ожидать, а настоящая – бактериальная или вирусная – с ней почти справились антибиотиками, но иммунитет упал. А если учесть, что речь шла о человеке с тетраплегией в течение семи лет. И в возрасте восьмидесяти семи, то все было понятно без слов.

Конечно, у мамы болела спина, потаскай-ка на себе взрослого человека! То поверни, то приподними, то протри, то подмой, то искупай.

Нет, купали они ее в ванне, теперь Саша на руках заносил ее в ванну, а раньше это делала Ирина вдвоем с Верой на простыни. Но купали регулярно.

Вера занялась курами, ждала возвращение мужа. Его не было долго. Куры уже были разложены по пакетам, так, чтобы взял пакет, разморозил, и можно было готовить. А Саша все не возвращался. Засунула она кур в морозильник и пошла в квартиру мамы, благо в соседний подъезд войти.

Саша слушал легкие, рядом валялся тонометр. Мама плакала. Вера все поняла без слов. Мария Михайловна умирала.

Только вот отпустить бабушку Вера не могла. Не могла, и все. И хоть понимала, что срок настал, что человек столько лет недвижим и в полном сознании. Но ей казалось, что ближе-то никого нет и не было никогда…

С самого-самого детства всегда была только бабушка.

И в детский сад Вера не ходила, ее поднимала Мария Михайловна, и читать учила, и считать, и когда болела Вера, всегда она с ней была. А мама вечно работала. Ни разу больничный не брала. Болела же Вера много и долго. Ангина за ангиной, температура за температурой. И все с бабушкой. А тут сейчас…

— Саша, надо что-то сделать. Надо реанимацию вызывать. Давай звонить.

Он взял ее за руку и вывел в другую комнату.

— Ты это серьезно?

— Да. Она же умирает… — Вера смотрела на мужа огромными глазами, полными мольбы и ужаса.

— Я знаю. И ты хочешь спасать человека, последние семь лет находящегося в недвижимом состоянии? Ей почти девяносто лет… Вера, у нее терминальное состояние, не сходи с ума, прими все, как есть. Она достаточно настрадалась, и мать твоя тоже намучилась по самое не хочу.

— Саша!!!

— Вера, будь человеком, дай ей уйти.

В комнату вошла Ирина. Невероятно бледная и расстроенная.

— Твой муж прав, дочь. На этот раз он прав.

Саша ухмыльнулся, но Вера не могла сидеть сложа руки, она вызвала скорую.

Ехать они не торопились. В дом вошли минут через сорок. Врач со скорой поздоровался с Сашей, они явно

были знакомы, и Вере это не нравилось.

Они ничего не стали делать, просто посмотрев на больную. А дальше началась естественная борьба жизни со смертью. Дыхание становилось патологическим, затем восстанавливалось, давление падало и поднималось.

Она хотела жить. Вот хотела, и все.

После полуночи Вера попросила Сашу отправляться спать, завтра ему на работу. Но он остался.

Мария Михайловна ушла в четыре утра.

Плакала только Вера. Мама ее не могла, ничего не могла. Саша же понимал, что смерть матери стала для нее избавлением. Она тоже хотела жить…

А разве можно назвать жизнью то существование, которое она влачила между работой и уходом за лежачей больной. Пусть собственной мамой, пусть самой родной, но недвижимой. И так почти восемь лет.

Кто мог осуждать ее за отсутствие слез? Никто! Саша так точно не осуждал. Все сложнее было с Верой.

Бабушка вырастила ее. Водила за ручку в школу до шестого класса. Пока ходила. Лечила, учила, воспитывала. Была мозговым центром, была самим воздухом. И Вера, которая жила рядом, но все-таки отдельно, боготворила ее. Ей тоже доставалась часть ухода за ней, но несравнимо меньшая, чем матери.

Ирина понимала, что у Веры семья. А женщина должна быть при муже. Обязательно при муже! Тем более, что муж у Веры не из плохих. Со своими недостатками, конечно, но не из плохих. За такого держаться надо. И она делала все, чтобы сохранить семью дочери.

А именно почти все проблемы с бабушкой взяла на себя. Трудно ли ей было? Она не жаловалась. Молча и безропотно несла свой крест, и все.

Может, и молила Бога о прекращении мучений для матери и освобождения для себя. Ведь все имеет свои пределы и границы: и терпение, и сострадание, и любовь, и да, и силы человеческие имеют предел.

И теперь она стала свободна…

Она и на похоронах не плакала. И после похорон тоже.

А через несколько дней зашла в квартиру к дочери и попросила Веру с зятем пойти с ней по магазинам, купить ей что-то из одежды. Сказала, что сама не справится — разучилась…

Саша обещал.

— Вераш, мать похудела очень, с нее все просто падает.

— Вижу, но она столько вынесла.

На том разговор прекратился. Только оставил неприятный осадок. Они подумали и отправили Ирину в санаторий, ванны и массажи должны помочь ей окрепнуть.

Комментарий к Бабушка. тетраплегия- (tetraplegia; тетра- + греч. plege удар. поражение; син. квадриплегия) паралич всех четырех конечностей.

====== Мама ======

В санатории Ирина немного ожила, правда, совсем не поправилась. Просто взбодрилась душой, получила заряд энергии и стала пинать дочь и зятя по поводу внуков. Саша отшутился, что они в процессе, а Вера сказала, что ничего не получается. Что он ее уже даже обследовал, но она здорова, и он здоров и тоже обследовался, хотя у него есть дочь.