Суер
Шрифт:
Какой-то бочонок, оснащенный десятком пробок, обмотанных проволокой, как на бутылках шампанского, хлопал себя по животу крылышками, подпрыгивал на палубе, и внутри у него что-то булькало.
– Что за бочонок?
– сказал старпом.
– Что в нем? Не понимаю.
– Э, да что вы, Пахомыч, - улыбнулся капитан.
– Совершенно очевидно, это - неуемный хохот. Вы слышите? В зарослях все стихло.
– Ихний неуемный хохот?
– удивлялся старпом.
– В виде бочонка?
–
– Отчего же мы не хохочем?
– Это же чужой неуемный хохот. К тому же и пробки закупорены. Не вздумайте их открывать, а то мы с ног до головы будем в хохоте. Он такой шипучий, что лучше с ним не связываться. Отпустите, отпустите его на волю, не мучьте.
И мы отпустили крылатый бочонок.
Он пролепетал что-то крыльями, подскочил и барражирующим полетом понесся к острову. Долетев до кустов карбонария, он сам из себя вышиб все пробки, хлынула пена, и взрыв хохота потряс окрестность.
– Уберите к чертовой матери наше лассо, - сказал капитан.
– Старпом, спускайте шлюпку.
Глава XXXIII Блеск пощечин
Прихватив с собою на остров богатые дары: перец, лакрицу, бефстроганов, - мы погрузились в шлюпку.
Надо сказать, что никто из нас не выказывал признаков сугубого волнения или беспокойства. Немало понаоткрывали мы островов, и остров каких-то там голых женщин нас не смущал и не напугивал. Легкое возбуждение, которое всегда испытываешь в ожидании неведомого, подхлестывало нас, как попутный ветерок.
– Как прикажете, сэр?
– спрашивал Пахомыч капитана.
– Отобрать голых женщин у мичмана с механиком?
– Да не стоит, - отвечал благодушный капитан.
– Пусть отдыхают от тяжелых матросских служб.
– Надо отнять!
– возмущался лоцман.
– Успокойтесь, Кацман! Неужто вы думаете, что на этом острове всего две голых женщины? Поверьте, найдется и для нас что-нибудь.
– Первую - мне, - неожиданно потребовал лоцман.
– Это, в конце концов, я провел "Лавра" к острову.
– Пожалуйста, пожалуйста, - согласился капитан, - не будем спорить. Берите первую.
– И возьму, - настаивал лоцман.
– Я давно уже мечтаю о счастливом душесложении.
Так, дружески беседуя, мы обошли заросли карбонария, откуда слышались крики:
– Ну, Хренов! Ты - не прав!
За карбонарием располагалась пестрая лагуна.
Там по песку разбросаны были маленькие ручные зеркала. Они блестели на солнце и пускали в разные стороны пронзительные зайцы.
На краю лагуны лежала голая женщина.
– Вот она!
– закричал лоцман.
– Моя, сэр, моя! Мы так договаривались.
Лоцман подбежал к женщине и не долго думая схватил ее за колено.
–
Дремавшая до этого женщина приоткрыла очи.
– Это еще кто такое?
– спросила она, разглядывая лоцмана.
– Это я - лоцман Кацман.
– Попрошу без хамства, - сказала женщина.
– Ты кто такой?
– Я же говорю: лоцман Кацман.
Тут женщина приподнялась, подкрасила губы и, вздрогнув грудью, закатила лоцману пощечину.
– Я предупреждала, - сказала она.
– Перестань сквернословить. Ты кто такой?
Лоцман внутренне сжался.
– Я тот, - прошептал он, - ...
– Который?
– Ну тот... кто призван насладиться твоим роскошным телом. Женщина кокетливо хихикнула.
– А я-то думала, - посмеивалась она, - а я-то думала...
– Что ты думала, радость моя?
– А я думала, что ты - лоцман Кацман.
– Наконец-то, - вздохнул лоцман.
– Конечно, я и есть лоцман Кацман.
Женщина нахмурилась.
– Не сквернословь!
– сказала она и снова закатила лоцману пощечину.
– Как-то неловко наблюдать их наслаждение, кэп, - заметил я.
– Кто знает, как далеко они зайдут.
– Оставим их, - согласился капитан, и мы двинулись по краю лагуны, направляясь к дюнам.
Шагов через двадцать мы обнаружили новую голую женщину. Она мыла бутылки в океанском прибое.
– Ну?
– спросил капитан.
– А эту кому?
– Только не мне, - заметил я.
– Мы сюда наслаждаться приехали, а не посуду сдавать.
– Когда же это бутылки мешали наслаждениям?
– резонно спросила дама, игриво полуобернувшись к нам.
Этот ее внезапный полуоборот, океанская пена и блики портвейна на розовой коже внезапно пронзили меня, и я потянул уже руку, как вдруг старпом сказал:
– А мне эта баба так что вполне подходит. Милая, хозяйственная. Перемоем бутылки и сдавать понесем. А есть ли у вас, баба, хоть какие приемные пункты?
– Полно, - отвечала голая женщина, обнимая старпома, - да только сейчас все за тарой поехали.
– А почем бутылки идут?
– спрашивал Пахомыч, впиваясь в ее уста.
– А по-разному, - отвечала она, обвивая плечи старшего помощника. Четвертинки - по десять, водочные - по двадцать, а от шампанского не принимают, гады!
– Э-хэ, - вздохнул капитан, - как тяжело даются эти путешествия, забываешь порой не только обо всем святом, но и о простом будничном, человеческом. Ну ладно, следующая женщина - твоя.
– Я готов уступить, сэр, - отвечал я.
– Это ведь не очередь за билетами в Нальчик.