Суфлер
Шрифт:
– Он согласен, он понимает, что иначе… – выпалил Валерий, сдерживавшийся с явным трудом.
Эрдель остановил его повелительным жестом, не сводя глаз с притихшего Петра:
– Так ты согласен с доводами, которые мы привели? Ты ведь меня всю сознательную жизнь знаешь. И понимаешь, что я не шучу.
Александра впервые была свидетелем того, как ее старинный добрый друг кому-то угрожал. Она не могла бы и вообразить такую сцену, но сейчас, слушая негромкий голос Эрделя, в котором почти не было эмоций, отчего-то ощутила страх, хотя обращался мужчина не к ней.
Петр молчал,
– Вера…
– Что ж, – ответил Эрдель, все так же спокойно. – Думаю, она тоже не станет поднимать шум. Вера потеряет паршивую копию Тьеполо, возможно, свой новый салон и уж точно – надежду на создание новых «старинных шедевров»… Зато останется жива. Как и многие еще люди, которых вы с ней могли бы соблазнить этой аферой. – Он коснулся плеча вздрогнувшей женщины: – Идите, Саша! У подъезда ждет Татьяна, скажите ей, что все в порядке. Я скоро спущусь. Меня отпустили только на два часа.
Александра послушно встала, сделала шаг к двери. Взглянула на свои вещи, стоявшие в углу, но не решилась к ним подойти. Ее угнетало тяжелое молчание мужчин. Она также молча вышла в коридор и, закрыв за собой дверь, чуть не бегом бросилась к выходу.
…Татьяна топталась у подъезда, нервно прикладываясь к дымящейся в покрасневших пальцах сигарете. Увидев Александру, бросилась к ней:
– Что там у них?
– Нормально… Они договорились…
– Я ничего не знаю. – Татьяна отрицательно замотала головой. – И знать не желаю. Если бы я представляла себе, чем все обернется, ни на что бы не посмотрела, заставила бы его уехать в санаторий месяц назад! А к этим его дружкам не подпустила бы и на выстрел! Одного, слава богу, уже нет, вторая в больнице – вы знаете? Может, на этот раз между ними все будет кончено?!
Александра не возражала, не пыталась утихомирить гнев распалившейся женщины. Она понимала, что та протестовала против неведомой силы, отнимавшей у нее любовь и внимание мужа, против невидимой угрозы, несущей болезнь и смерть. Художница, никогда не имевшая семьи, тем не менее остро чувствовала настроение, которое сейчас владело женой Эрделя, быть может, потому, что сама отчасти ему поддалась. Их дружба с антикваром отошла на второй план и сейчас не стоила ничего. Ее роль во всем случившемся была ничтожной. Если бы план Петра удался, она стала бы пешкой в руках изготовителей фальшивок, пешкой ничтожной и бесправной, а вскоре, возможно, их жертвой. Но план сорвался, и вся награда, которую она получила, – это возвращение домой, к прежней жизни.
Стоило Александре вспомнить о том, что ее ожидало там, как сердце болезненно сжалось и заныло от ужаса. Художница вытащила из кармана куртки часы с оторванным ремешком и убедилась, что до полудня осталось несколько минут. Вынула телефон – ни одного пропущенного вызова. Марья Семеновна не звонила.
– Мне срочно нужно ехать, – сказала она Татьяне, оборвав ее на полуслове. – Меня ждут!
И все убыстряя шаг, торопливо пошла к метро. Проходя мимо дома, где когда-то обитала Софья, женщина бросила взгляд на подъезд с кованым козырьком.
Обычный подъезд ничем не примечательного
Дорога, в обычное время занявшая бы у нее минут сорок, растянулась на добрый час. Ноги не шли, женщина то и дело останавливалась, вдыхая сырой воздух, глядя в потемневшее небо, набухшее близким снегом, бесцельно читая вывески.
Она боялась и подумать о том, что могло произойти в ее отсутствие. «Полиция уже там? Господи, за последние три дня на моих глазах погибли двое мужчин! И если смерть первого еще можно трактовать по-разному, от убийства до несчастного случая, а то и до самоубийства, то адвокат явно был убит! Да еще и тело пропало! Чем кончится этот кошмар?!» Ей вспомнилось, что второй ключ от ее мастерской теперь находится в чужих руках. Александра никогда еще не чувствовала себя настолько беззащитной и загнанной.
«Значит, дома у меня теперь нет! Единственное жалкое пристанище – и того лишилась! Врезать новый замок? А толку? Кого это защитит… Если в дом спокойно входит убийца, а потом так же безмятежно, нагло убирает следы преступления, это уже не дом… И ведь я сама все это спровоцировала, пригласив старую подругу. Я сама виновата в том, что мне теперь некуда деться!»
И все же она шла привычной дорогой, которую могла бы пройти с закрытыми глазами, точно описывая, какой дом появляется справа или слева, сколько в нем этажей, какие на нем вывески, таблички и трещины… В котором из окон первого этажа круглый год цветет пунцовая герань, в котором имеет обыкновение день-деньской умываться пушистый кот… В Иоанно-Предтеченском женском монастыре, оставшемся у нее за спиной, ударили в колокол. Ему тут же откликнулась колокольня церкви Троицы Живоначальной.
Женщина остановилась, звон пробудил ее от летаргии, в которой пребывала душа все эти дни. Казалось, тело бродило по Москве само, без руководства разума, совершало некие действия, даже изрекало мысли и суждения. Но все это было механической видимостью настоящей жизни. Очнувшись, Александра ужаснулась собственной покорности, с которой двигалась навстречу неизвестному.
«Куда я иду? Зачем возвращаюсь? Надо бежать из Москвы. Еще не поздно! Здесь оставаться опасно… Кто сказал мне недавно, что дороже всего обходится неведение? Теперь я знаю все и вновь ничего не знаю! Но куда деваться?»
В памяти мелькали имена, лица, наполовину стертые адреса. Друзья у Александры были повсюду, по всему миру, ей бы обрадовались в самых разных уголках земли. Ее приняли бы так же бескорыстно, как она сама всегда принимала гостей, являвшихся без предупреждения. Весь мир мог стать ей убежищем… И в то же время женщина понимала, что бежать некуда. Где бы она ни скрылась, ей не уйти от вопросов, терзавших ее.
«Что с Ритой? Как умер адвокат? Имела ли она отношение к этому и куда, куда делось его тело в течение какого-то часа?!»