Суфлёр
Шрифт:
– А как они танками за туркменский газ расплатились с сыном Туркменбаши Мурадом Ниязовым. А он взял и тут же продал танки Пакистану, а выручку спустил в мадридском казино! – вспомнил Ларичев. – Может поэтому папа преемником своим сделал незаконнорожденного сына.
– Ага, - крякнул Магистр, закончив обгладывать кость корейки ягненка, - И все замолчали снова.
Лорд не встревал в дискуссию, он понимал, что события в Украине и Грузии как-то отражаются на предстоящей концессии в Москве, но не мог взять в толк, почему бы не обсудить все напрямую.
Охрана довольствовалась столом поскромнее, накрытым под тентом просторной беседки
Погода выдалась на славу. И солнце не спешило заходить. Лето на носу – ничего удивительного. Щебетали птички, размахивали крылышками бабочки. И этот природный блюз был под стать сладким нотам Рэя Чарльза, доносившимся из динамиков. Вот она – красочная сторона мироздания с ее густыми зелеными кронами и упрямым жужжанием насекомой мелкоты. Красоту замечает счастливый. А счастливец – это не тот, у кого много всего, а тот, кому всего хватает. У присутствующих на трапезе в «Калинке» все было, но не было счастья. Поэтому они говорили о политике, не замечая ни солнца, ни зеленой травы, ни даже вкусной еды. Они просто ее ели.
Какая природе разница, при каком политическом режиме она живет? В отличии от любой автократии, да пусть даже демократии, природа проявляет чудеса живучести и до простоты совершенна. И гниль ее в отличие от прогнившей государственности – всего лишь обогащенная минералами почва, другими словами, обыкновенный перегной.
Но здесь, в ресторане «Калинка», царила иная логика. Она базировалась на идеологии организации, коей, как собственным дитя, гордился основатель.
Красное вино дурманящим теплом разгорячило внутренности. Магистру стало нехорощо от жары. Он инстинктивно вышел во двор охладиться и подышать свежим воздухом. Сопровождать вождя вызвался Лорд.
Они бродили в палисаднике. Лорд предложил боссу сигару. Магистр деланно обрадовался возможности подымить – прохладный ветерок взбодрил его. Тошноту как рукой сняло. Они с одинаковым апломбом смаковали затяжки, но в этом культе курения угадывалось нечто показное и притворное. Их не восхитило искусно поджаренное мясо, а что сигары? Они могли питаться гречкой в зоне и курить «приму» без фильтра, могли вкушать лобстера и дымить «Хойо де Монтерреем»… Все одно. Скучно. Ведь оба они пресытились жизнью настолько, что их возбуждала смерть. И вряд ли нашлось бы на свете диво дивное, способное расшевелить в них телячий восторг.
Женщины? Их они перебрали великое множество и могли себе позволить еще столько же. Деньги? Это слово уже вызывало у них смех. Что еще? Слава? Все имеет свою цену, за деньги можно стать знаменитостью. А так как деньги их смешили, то и статус звезды казался забавным, не более того. Любовь? В нее они просто не верили, любя лишь свое отражение в зеркале. Страх? Здесь можно поспорить. Лорд, к примеру, боялся гораздо меньше любого среднестатистического гражданина, но все же существовали вещи, коих он искренне опасался, вернее люди, а еще честнее, один единственный человек, вселявший ужас. Панический ужас.
Лорд боялся Соболя-Магистра. Для него, прошедшего через горнило блатной системы, подобный страх являлся нормой. Что бы там не сочинял Магистр, каких бы воздушных замков не строил, Лорда невозможно было переучить. Они преступные авторитеты и точка. Просто в свете последних веяний короноваться не модно, вот Соболь и не стал. И превратился в Магистра. Вся эта перетусовка кличек и привычных определений давалась Лорду на первых порах освоения в организации почти так же, как изучение
А боялся ли чего-нибудь их бесстрашный вождь? Имелось ли у Магистра уязвимое место? Лорд часто задавал себе этот вопрос. Облик хозяина отпечатался несмываемыми чернилами в его сознании как образ человека без нервов, уверенного в себе, как самый сильный самец львиного прайда. И все же вопрос о несокрушимости Магистра подлой закорючкой тюкал в затылок. Он же не лев, а всего лишь человек. Лев и тот, оставшись в окружении полчища смрадных от съеденной падали гиен, предпочитает спастись бегством, чем вступить в неравную схватку. Или животный инстинкт самосохранения чужд сверхчеловекам вроде Магистра?
Вдруг что-то отвлекло Лорда от приятного дыма сигары. Его взгляд приковали два мусорных контейнера, перегруженных остатками пищи от трапезы соратников. Баки сояли метрах в сорока от арки, ведущей в палисадник.
Вместе с голодными бродячими котами в грязи и объедках ковырялась опустившаяся старуха. Она разгребала бараньи кости, мясо с которых пошло на шашлык, корявой палкой, подыскивая себе подходящий ужин. Правда, слово «ужин» в данном случая вряд ли было уместным. Наверняка найденная ею косточка с приличным ошметком баранины являлась для нее одновременно завтраком, обедом и ужином.
Довольная удачной находкой, старуха бережно сунула кость под мышку. Но блеск в ее глазах не выражал привычного человеческого удовлетворения. В них больше было примитивного животного чувства. Как бы в доказательство этой гипотезы старуха по-кошачьи ощетинилась и, напряженно озираясь, попятилась назад с одним желанием – унести скорее лакомый кусочек. Лорд, недоумевая, смотрел на удаляющуюся от мусорников старуху до тех пор, пока она не скрылась из виду под сенью густых елей. Угораздило же эту жалкую нищенку оказаться здесь, на пиру будущих властителей России…
Он хотел было догнать ее и щедро одарить деньгами, но тут осек его голос Магистра, который, кстати, не увидел душераздирающего сюжета с котами и бомжихой.
– Сила в решимости быть сильным, - твердо и проникновенно увещевал Магистр, - Надо делать что-то, а не сидеть сложа руки и с разинутым ртом воспринимать чужие победы. Лучше ошибиться, чем просидеть век на заднице и не ощутить горький, но, заметь, живой привкус досады за свою дурость. Сосуд противоречий должен стать генератором действия. Только так можно попасть в историю. И для этого вовсе необязательно быть святым. Ты думаешь Мандела святой? А как тогда быть с его зулусами, что отрезали уши оппонентам и надевали на их головы горящие покрышки? При этом они ласково именовали их «ожерельями». Мандела – лауреат премии Нобеля, борец за права человека номер один, противник апартеида, сам связан с негритянской мафией Лос-Анджелеса… Именно он формировал боевое крыло Африканского национального конгресса, рекрутировал добровольцев, разъезжая по Африке, организовывал восстание, и при этом он считается борцом за свободу! Он популярен не как подстрекатель к убийству, а как борец за мир… А Кастро, а Че Гевара, а Ленин? Истинные герои вынуждены не считаться с человеческими жизнями, когда борются с деспотиями. Любые угрызения совести отдаляют день революции!