Суккуб

Берг Ольга

Сердце все еще бешено колотилось, но он прекрасно осознавал, что сон закончился и он возвратился в реальность. Амадеус нервно вздохнул и протер глаза.

– Тебе опасно здесь находиться, – сказал он.

Суккуб завертела головой.

– Нет, нет, никто не заметит. Я пришла поблагодарить тебя

Она подошла к кровати и возложила шкатулку на дрожащие колени Амадеуса. Заметив это, суккуб быстро отступила и присела на краешек стула напротив.

– Это документы о тебе и твоих родителях, – сказала

она. – Это подарок тебе от нас.

Амадеус медленно открыл черную крышку, вытаскивал и перечитывал желтоватые листы, написанные то аккуратным почерком, то размашистыми каракулями. Он узнал, что по рождению имел знатное происхождение, что его родители были баронами и он их единственный сын и наследник. В следующем документе стояла дата и число, когда Амадеус прибыл, а точнее был привезен в монастырь, где провел детство и юность, но зная наизусть святое писание, так и не научился молиться, а уразумел лишь одну науку – выживать любой ценой. Здесь он привык при разговоре не поднимать глаз выше губ собеседника, а слушать его голос, интонацию, малейшие изменения которой указывали на перемену настроения и истинные помыслы говорящего. Здесь он прошел школу тонкой лести, поэтому всегда был приближен к начальству, обретая покровителей и некоторые привилегии. Здесь он впервые испытал чувство искренней привязанности и смертельную тоску от потери. Тогда он сам напросился в ученики к старому монаху, которого все считали алхимиком, поговаривали, будто сам черт служит ему за работой, а на деле тот был ученым, врачом, лечившим настоятеля и братию. Амадеус полюбил старика, сумел завоевать его доверие и сделаться его приемником. А когда монах умер, тяжело переживал утрату, чувствуя себя осиротевшим и несчастным. В этой обители, своей первой семье, он познал глубокое лицемерие и ненасытную жадность, из которых люди слепили себе бога по образу и подобию своему, и молились ему алчно, с иссупленной страстью подбрасывая в жертвенный огонь все новые и новые души. Брат Амадеус видел глаза монахов, лица прихожан, мужчин, женщин, старых и молодых. Они были рабами, жаждавшими власти. Он видел обман и грязь, и обезьяний визг плоти братьев своих при виде красивых женщин или молодых юношей. Какое вожделение горело в опущенных глазах! А когда губы бубнили очередную молитву, он видел какие жгучие картины стояли перед их мысленным взором, и как не вязалось все это с усердными поклонами и хулой на Сатану. Амадеус ярко вспомнил свое детство, свою улыбчивую замкнутость и холод презрения к этому маленькому королевству разврата и его подданным.

Он очнулся от воспоминаний и перевел взгляд на суккуба, которая с любопытством разглядывала его келью, вытягивая длинную шейку. Одна из косичек выбилась из замысловатой прически, легла красной змейкой на маленькое ухо, обозначив острый изгиб узора раковины. Амадеус заметил,

что суккуб была небольшого роста, красное, будто с содранной кожей тело, блестело, а наготу скрывало подобие одежды – сплетенное из красных веревочек короткое платье, на ногах были одеты золотые сандалии с длинными цепочками, которые завязывались у колена. Амадеус одернул себя и снова погрузился в чтение документов.

– Кто украл меня из семьи? – спросил он.

Суккуб обернулась.

– Твоя бабушка, – ответила она.

– Зачем?! – недоумевал Амадеус.

– Она не любила тебя и твою мать, и считала, что у тебя другой отец.

Амадеус захлопнул крышку шкатулки.

– Ты принесла мне эти бумаги, чтобы я смог найти своих родителей и стать тем, кем являюсь на самом деле?

Суккуб с улыбкой кивнула.

– Однако тебя никто не принуждает к этому, только ты сам волен сделать выбор.

Амадеус с минуту смотрел в овальные прорези ее зрачков, в которых мерцал огонек свечи.

– Я хочу уйти отсюда, прямо сейчас, – сказал он.

Суккуб соскочила со стула.

– Тогда я тебя провожу, – сказала она.

Он ничего не взял с собой, да и что было брать монаху кроме рясы и собственных мыслей. Сердце его полнилось радостью и трепетом от предстоящего приключения, которое открывало ему новое будущее, почти королевские блага и большие возможности, все то, о чем он и мечтать не смел. Брат Амадеус с легкостью оставил монастырь, устроив напоследок погребальный костер из убитых братьев.

– Это последнее, что я мог сделать дл этого дома. Пусть дальше молятся своему мертвому богу, своим страхам и своему похотливому настоятелю, только теперь без меня, – произнес он.

Когда они вышли за ворота, суккуб спросила, почему никто не заметил костра, и разве не положено охранять обитель?

– Вероятно, все они пьяны, – ответил Амадеус. – Настоятель вернется, когда пожелает, а письмо от монахов примет за слишком разыгравшееся воображение или белую горячку. Такие случаи бывали здесь.

Они сели отдохнуть уже на рассвете. В лесу только начали петь первые птицы, и сырая прохладная дымка стелилась по траве между стволов. Амадеуса спасала ряса, и он примостившись к дереву, следил сквозь полуприкрытые веки за голым суккубом. Она устроилась около кустов напротив, обхватив руками колени и, казалось, впала в дрему, что – то тихо напевая. Мелодия завораживала, и обратившись в слух он старался следовать за этой простой и тонкой вязью звуков, которые почему то так сильно затронули его душу. Он тайком рассматривал суккуба, делая вид, что дремлет. Лицо без бровей и ресниц, сплошная кожа, глянцевая, как загустевшая свежая кровь на солнце. Она казалась инородным телом среди пышной темной зелени.

Конец ознакомительного фрагмента.