Сулла
Шрифт:
Триумф Суллы, самый важный и самый славный, какой знал Рим до сих пор, продолжался два полных дня, 29 и 30 января. Весь первый день был посвящен демонстрации греческих и азиатских трофеев. Толпе был представлен настоящий рассказ в картинах. Здесь на полотнах, надписях и предметах прочитывались огромные трудности осады Афин и Пирея, несчастных городов, верных Риму; грандиозные победы при Херонее и Орхомене; встреча с Митридатом; убийство Флакка Фимбрием; самоубийство последнего; подчинение всей Азии и получение знаков признательности от всех тех, кому победа позволила вернуть свободу, достоинство, имущество, начиная от царя Ариобарзана; конечно, не был пропущен ни один прекрасный эпизод этой эпопеи, который бы сами солдаты не вульгаризировали. Кроме того, производили подсчеты: в общем было пронесено 15 000 ливров золота и 115 ливров серебра (прежде чем быть зарегистрированными в государственном казначействе), среди бесчисленных предметов добычи, которые должны были быть посвящены божествам или просто проданы.
И только на второй день проезжал на своей квадриге Сулла, окруженный знаменитыми
Однако после окончания церемоний на Капитолии Сулла созвал в Форуме собрание, по меньшей мере удивительное в подобных обстоятельствах. Но что не вызвало удивления, так это речь, с которой он выступил: он бегло повторил все свои действия и подвиги, меньше для придания значимости своим личным качествам, чем для подчеркивания благоволения судьбы, позволившей их ему совершить; само собой разумеется, он не упустил ни одного чуда, отметившего его карьеру, так же, как и божественных предзнаменований. В конце этого долгого перечисления он попросил, чтобы ему присвоили второй cognomen — Феликс, означавший примерно «благословенный богами». В данном случае, обращаясь к грекам, он сам перевел слово «Эпафродит», что более точно обозначает «фаворит Венеры». И в самом деле, вспоминается, что в числе божеств, которым Сулла всегда отдавал предпочтение, Венера занимает особое место: ее имя было выгравировано на трофеях Херонеи вместе с именами Марса и Виктории; когда он консультировался у оракула Дельфов о своем предначертании, он получил такой ответ: «Римлянин, добавь веру к тому, что я тебе скажу. Венера, интересующаяся происходящим от Энея, дает большую силу. Но не переставай приносить жертвоприношения всем бессмертным. Не забывай ни о ком. Отправляй приношения Дельфам. Когда поднимешься к вершинам горы Тавр, покрытой снегом, найдешь место, где расположен длинный город кариенов, носящий то же самое имя, что и Венера (Афродита); посвяти ей меч, и ты станешь непобедимым». Сулла подчинился наказам оракула, отправив в Афродизий обещанный по обету двуручный меч, к которому он добавил золотую корону, чтобы соответствовать эллинским традициям. Надпись была следующая: «Венера, вот мои подношения от меня, Луция Суллы, императора, который увидел тебя во сне встающей во главе легионов, облаченной для сражения, с оружием Марса». И в соответствии с данным им обетом он объявил 30 января римскому народу о строительстве храма Венеры Феликс (к сожалению, археологи не нашли ни одного его следа).
Теперь сложились все условия, чтобы позволить Сулле приступить к его обновительному труду, ставшему значительным, если судить по следам, оставленным им в древних источниках. В конституционной области он захотел более точно зафиксировать правила подхода к магистратурам, чтобы избежать захвата власти и конфликта компетенции, и одновременно он увеличивал число должностей некоторых из магистратур, исходя из новых демографических данных и увеличения административных обязанностей. Итак, закон о магистратурах запрещал повторение обязанностей раньше истечения десятилетнего срока; он устанавливал также cursus honorum следующим образом: квестура (городские власти), претура и консулат, должности, которые не могли быть даны раньше соответственно 30, 36, 40 и 43 лет. Намерение было ясным: нужно было избежать того, чтобы индивидуумы могли через монополизацию должностей присвоить себе чрезмерную власть. В памяти у всех осталось, как Цинна и Карбон захватили консулат, и все хорошо помнили молодого Мария, ставшего консулом раньше положенного для квестуры возраста. Но раздумывали также о примере великого Мария, которому военная ситуация позволила исполнять следующие друг за другом пять консулатов между 104 и 100 годами. Никакой военачальник не должен больше иметь возможности стать хозяином государства, и нужно было вернуться к регулярному функционированию политической игры, позволяющей как можно большему числу тех, кто может этого домогаться, иметь доступ к магистратурам.
И как дополнение к этим распоряжениям он установил, что выборы будут проходить не осенью, а в июле: таким образом, в трудном случае всегда останется достаточно времени между официально предусмотренной датой и концом года, с тем, чтобы не сожалеть больше о вакациях власти. Установление пятимесячного интервала между выборами и вступлением в должность означало то, что в каждом частном случае давалось время для возбуждения юридической процедуры, необходимой при слишком явной электоральной коррупции, — эндемическом зле римских выборов (которое должно было усилиться со временем).
Трагический инцидент показал римлянам степень важности, которую Сулла придавал этой реформе: когда в июле этого года были организованы выборы консулов, Квинт Лукреций Офелла, перебежчик из партии Мария, который был приставлен к осаде Пренесте,
Сулланскин закон ввел совершенно примечательные новшества но поводу самих магистратур, особенно в отношении трибуната плебса.
Впредь трибуны должны были свои предложения законов подвергнуть предварительной апробации сенатом; их право ходатайства (имевшаяся у них возможность выступить против инициатив других магистратов) было четко лимитировано в том, что называлось ius auxilli, возможность поддерживать частных лиц от злоупотреблений магистрата; наконец, в плане карьеры тот, кто снова вступил в должность трибуна плебса, впредь исключался из магистратур cursus. При всех этих диспозициях трибунат терял всю свою эффективность прежде всего потому, что, отрезанный от других должностей, он был магистратурой, которая могла теперь заинтересовать только личностей без больших амбиций и, следовательно, без энтузиазма, потому что он становился зависимым от сената и без политической силы (как только его вмешательство не могло больше парализовать других магистратов). Это именно потому, что последние десятилетия трибунат плебса был инструментом политической борьбы (Гракхи, Ливий Друз, цитируя самых известных, использовали его в этом смысле), чью силу Сулла хотел ослабить, предполагая, что эта особая форма власти была источником волнений. Сам он еще хорошо помнил свои распри с трибуном Публием Сульпицием в 88 году!
Что касается квесторов и преторов, их число было увеличено соответственно на 20 (вместо 12) и на 8 (вместо 6). Это повышение числа ежегодных обладателей этих магистратур (а также их административного персонала) отвечало одной необходимости: с одной стороны, значительно увеличилось число граждан, и с другой — управление провинциями требовало дополнительных магистратов. Так как больше не стоял вопрос об управлении десятью провинциями действующими магистратами (уже очень загруженными), Сулла организовал и узаконил систему, которая с грехом пополам была введена в действие, но функционировала нерегулярно: два консула и восемь преторов (городской претор, перегрин — оба на должностях гражданского правосудия — и шесть ведущих постоянные заседания правосудия) больше не занимались провинциями. Теперь провинции доверены магистратам предыдущего года, которым придавался титул проконсулов; наиболее мирные провинции отдавались под управление бывшим преторам, наиболее мятежные — бывшим консулам. В политическом плане это распоряжение предоставляло сенату полную власть над провинциальной администрацией в той мере, в какой он был ответствен за распределение; во всяком случае, теоретически оно регуляризовало преемственность губернаторов.
Из этого же положения исходило повышение числа сенаторов до 600: так как в течение зимы 83–82 годов Сулла был занят переговорами с консулом Луцием Сципионом, с различными италийскими сообществами, он не затронул интеграции новых граждан в избирательные единства в соответствии со схемой, которую установил Цинна (она состояла в создании 35 триб новых граждан, четко соответствующих — и с теми же названиями — 35 традиционным трибам) и даже провел их запись. Этому значительному увеличению гражданского населения должно было, естественно, соответствовать расширение сената. Итак, для этого удвоения численного состава диктатор применил старую процедуру, которая требовала участия всего римского народа. В каждой из 35 триб выбирали девять лиц, обладавших по меньшей мере цензом всадника, чтобы подвергнуть их кандидатуры народной апробации. Среди этих 315 вновь избранных сенаторов фигурировали выходцы из аристократических и финансовых кругов италийских городов, что было способом ускорить интеграцию Италии в римский город.
Как бы для того чтобы завершить эти меры, Сулла обратился к особо торжественной церемонии: расширение помериума. Священные тексты говорили, что только тот имел право расширить эту линию, кто расширил римские территории, отвоевав их у врагов. Из того, что нам известно, какими бы славными ни были кампании Суллы, следствием их не стали аннексии новых территорий (хотя и Цизальпинская Галлия должна была быть организована в провинцию именно в этом году). Если же диктатор прибегает к организации новых границ вокруг политического и религиозного центра Рима, он делает это с другим смыслом, и нужно его инициативу поставить в зависимость от увеличения числа сенаторов и магистратов. Сулла создавал новый Рим, расширенный завоеваниями, осуществленными во время предыдущего века, которые нужно было закрепить, а также Рим, обогащенный почти всеми народностями Италии, чью интеграцию завершил он, используя цензорскую власть, присущую его исключительной магистратуре.