Сумерки в спальном районе

Алеников Владимир Михайлович

И видишь, оказалось, правильно сделал. Очень оно пригодилось. Роберт Константинович, кстати, классно в этом платье выглядел… — Кирилл снова захихикал. — Ты бы только его видела!..

Потом посерьезнел, затушил сигарету, заговорил деловито, внушительно:

— С этим все. Я сделал то, что должен был сделать. Никто не остается безнаказанным. Теперь можно подвести черту и начать нормально жить. Нам с тобой многое предстоит. У меня большие планы. Я считаю, что тебя судьба мне послала. Светку забрала, а тебя послала. Ничего случайного не бывает. Я же тебе говорил,

помнишь? В конце концов, все будет так, как я задумал. Непросто, конечно, но ты мне поможешь. Главное, знать, к чему стремишься. А я знаю. У нас с тобой долгий, как это говорится, извилистый путь.Но мы его пройдем, верно?

Он широко улыбнулся. Той самой обаятельной улыбкой, которая так подкупила ее при первой встрече тогда, на вокзале.

Но сейчас это не произвело на Дашу ни малейшего впечатления. Она будто и не слышала, по-прежнему сидела неподвижно, с расширенными до предела зрачками, смотрела на него слегка удивленно.

Спросила каким-то чужим, хрипловатым голосом:

— А ухо? Что все-таки с ухом? Почему там мочка… в коробочке?

Кирилл хмыкнул:

— Нашла, значит? Ну хорошо, раз уж у нас такой вечер откровений, покажу тебе еще одно кино. Про ухо.

18. Ухо

Кирилл нажал кнопку на камере, она зажужжала, выскочил приемный механизм. Он поменял кассетку, повернулся к Даше:

— Готова?

Даша кивнула. Он снова улыбнулся:

— Тогда поехали. Ты — первый зритель. Когда-нибудь это будут исторические кадры.

Вновь засветился экран телевизора. Появилось лицо Кирилла, очень серьезное, напряженное. На этот раз кадр не прыгал, с самого начала был устойчив.

Даша не сразу сообразила, что Кирилл стоит перед зеркалом, камера снимает его отражение. Одет он был в белую рубашку ( обычно предпочитал темные цвета!),что придавало ему особый, торжественный вид.

Кирилл высоко поднял голову, внимательно рассмотрел собственное лицо и потом заговорил каким-то не совсем обычным, высоким голосом:

«Я делаю это, чтобы доказать всем и прежде всего самому себе, что остановить меня никто и ничто не сможет! Я добьюсь своего, чего бы это ни стоило! Помешать мне не удастся никому!»

Он поднял правую руку, медленно внес ее в кадр.

Даша замерла, затаила дыхание. В руке была зажата опасная бритва с открытым лезвием. Левой рукой Кирилл ухватился за мочку, оттянул ее вниз. И потом одним молниеносным движением взмахнул бритвой и отрезал себе мочку.

На этот раз Даша не выдержала, громко вскрикнула. Кирилл на экране, сильно побледнев, смотрел на себя диким торжествующим взглядом. Ярко-красная кровь обильно лилась на воротник его белоснежной рубашки. Неожиданно изображение застыло, превратилось в стоп-кадр.

Кирилл, уже не экранный, а настоящий, сидящий рядом с ней, вытянул руку, показал пальцем на портрет Ван Гога, висевший на противоположной стенке. Сказал с нескрываемой гордостью:

— Так же,

как он! Ты поняла?

Она покосилась на Ван Гога.

Такой же безумец!

Только с одним важным отличием. Этот никого не убивал.Просто рисовал свои картины.

Ужас, отчаянный ужас охватил ее. Он говорил, что кошмар кончился. Но это оказалось такой же ложью, как и все остальное. Кошмар только начался!

Что она делает здесь, наедине с этим безумным маньяком? Ждет, пока он и ее укокошит?…

Она перевела взгляд на Кирилла.

— Только настоящий талант способен на такое! — с энтузиазмом говорил он. — Ты согласна?

Даша молчала. Разглядывала его со страхом и отвращением.

И Кирилл неожиданно понял.

Выражение лица его изменилось. Гордая торжествующая улыбка потускнела и пропала. Теперь он смотрел жестко и, более того, как-то брезгливо.Раньше он никогда так на нее не смотрел.

Даша внутренне содрогнулась. Она вдруг узнала этот взгляд, не раз видела его в кино. Так плохие парни обычно смотрели на свою жертву.

Но потом, в самый последний, критический момент, обязательно появлялся хороший парень и расправлялся с плохим. Только в ее случае никакой хороший парень не появится.

Неоткуда ему взяться!

Тогда чего она ждет?

Даша внезапно вскочила и бросилась к двери, начала судорожно открывать замок.

Кирилл легко догнал ее, одним сильным движением отшвырнул назад, в комнату. Она чуть не упала, успела ухватиться за стул. Задыхаясь, опустилась на него, ноги все равно не держали.

Кирилл неспешно приблизился. Она затравленно смотрела на него. Потом прошептала, еле двигая губами:

— Отпусти меня! Пожалуйста!

Он не реагировал, разглядывал ее все с той же жуткой брезгливостью.

Она сделала отчаянное усилие, судорожным глотательным движением пропихнула внутрь мохнатый ком, забивший ей горло. Выговорила умоляющим голосом:

— Пожалуйста! Я никому не скажу! Обещаю!

— Конечно не скажешь! — мрачно подтвердил он.

— Я буду кричать! — Она попыталась угрожать, но угроза вышла жалкой, беспомощной. И, осознав это, она решила воплотить ее в жизнь, вдохнула и заорала так громко, как только могла: — А-а-а-а-а-а-а!

Кирилл секунду или другую задумчиво прислушивался к этому крику, потом резко размахнулся и сильно ударил ее по лицу.

Голова у Даши мотнулась в сторону, крик захлебнулся, из носа потекла кровь. Щека сразу же загорелась, перед глазами стали плавать, сталкиваться и разваливаться на кусочки какие-то разноцветные массы, мешали ей сосредоточиться.

Сквозь это разноцветное марево ей удалось увидеть, как он пошел на кухню, принес кухонное полотенце, широкую катушку скотча, моток веревки. Она поняла, что он хочет сделать, открыла рот, чтобы остановить его, но не успела.