Сумерки
Шрифт:
– Неужели Дебюсси хуже, чем это? – Эдвард показал на диск со знакомой обложкой.
И так целый день! Встречая меня с английского, по дороге на испанский и даже во время ленча он выпытывал у меня мелкие подробности моей биографии. Какие фильмы я предпочитаю, какие не смотрю никогда, где бы хотела побывать, что читаю перед сном.
Не помню, чтобы мне когда-нибудь приходилось столько о себе рассказывать. Я очень смущалась, боялась, что ему неинтересно, но искреннее внимание и бесконечная череда вопросов заставляли меня продолжать. В основном, вопросы были
Например, когда он спросил, какой мой любимый драгоценный камень, я тут же выпалила «топаз». Вопросы летели с бешеной скоростью; это напоминало психологический тест, где нужно отвечать то, что первым приходит в голову. Наверное, услышав ответ про топаз, Эдвард задал бы мне еще добрую сотню вопросов, но я густо покраснела. Зарделась я потому, что до недавнего времени я больше всего любила гранат. Однако разве я могла ответить иначе, глядя в медово-золотистые глаза? Естественно, заметив мое смущение, он стал выяснять, в чем дело.
– Сегодня твои глаза совсем как топазы, – вздохнула я, теребя свой локон. – Возможно, две недели назад я назвала бы оникс. – Я рассказала больше, чем хотела, и теперь испугалась, что Эдвард разозлится, как случалось всякий раз, когда я показывала, как сильно он мне нравится.
На этот раз Эдвард не разозлился.
– Какие цветы ты любишь?
Вздохнув с облегчением, я безропотно поддалась психоанализу.
На биологии было не легче. Эдвард продолжал расспросы, пока в классе не появился мистер Бан-нер, который опять привез тележку с телевизором и видеомагнитофоном. Очередной фильм о генетических расстройствах!.. Как только учитель подошел к выключателю, я отодвинулась от соседского стула. Не помогло – свет погас, и мое тело снова пронзил электрический разряд.
Чтобы хоть как-то бороться с желанием, я вцепилась в край стола так, что пальцы побелели. Я честно пыталась сосредоточиться на фильме, но к концу урока так и не разобралась, о чем он. Когда мистер Бан-нер включил свет, я искоса взглянула на Эдварда.
Вот он поднялся, вышел из-за парты, подождал, пока я соберусь. Как и вчера, к спортзалу мы шли молча. На прощание Эдвард погладил мою щеку, а затем ушел, не сказав ни слова.
Физкультура пролетела на удивление быстро – я вполглаза следила за игрой Майка. Сегодня Майк со мной не разговаривал: то ли видел, что мои мысли витают слишком далеко, то ли злился из-за вчерашней ссоры. Мне было жаль нашей дружбы, но сейчас меня занимали заботы поважнее.
Как только прозвенел звонок, я со всех ног бросилась в раздевалку. От волнения я становлюсь еще более неуклюжей, но, увидев Эдварда, я забыла обо всем и радостно улыбнулась. Золотисто-медовые глаза просияли мне в ответ.
Теперь он задавал совсем другие вопросы, гораздо сложнее и опаснее. Он хотел знать, чего мне больше всего не хватает в Форксе и почему. А затем вообще потребовал подробного описания последнего года жизни в Финиксе. Мы несколько часов просидели в машине перед домом Чарли, не обращая внимания
Я, как могла, рассказала о густом смолистом запахе креозота, стрекоте цикад жарким июльским днем, кружевной листве деревьев и бесконечном небе, до которого далеко даже горным вершинам с багрово-черными жерлами потухших вулканов. Труднее всего было объяснить, почему мне дорог этот край, убедить, что красота может скрываться даже в опаленных солнцем долинах и диких, цвета топаза, скалах. Мою любовь к Аризоне трудно передать словами, и я поймала себя на том, что все чаще прибегаю к жестам.
Иногда Эдвард меня перебивал и задавал вопросы. Почему-то с ним я забыла о стеснительности и говорила взахлеб. Наконец, когда я подробно описала свою маленькую заваленную книгами комнату в Финиксе, Эдвард благодарно кивнул и очередного вопроса не задал.
– Ты закончил? – с облегчением спросила я.
– Вообще-то нет, просто твой отец скоро вернется домой.
– Чарли! – вскрикнула я, внезапно вспомнив о его существовании, и взглянула на потемневшее от дождя небо. – Сколько сейчас времени? – поинтересовалась я вслух и посмотрела на часы. Как быстро пролетело время! Чарли действительно скоро подъедет.
– Сумерки, – чуть слышно произнес Эдвард, глядя на затянутое облаками небо. Голос звучал задумчиво, будто его мысли блуждали где-то далеко. Я тайком за ним наблюдала, а он вдруг резко повернулся и заглянул мне в глаза.
– Самое лучшее время суток, – сказал Эдвард, будто прочитав в моих глазах вопрос, – и самое спокойное. Хотя и очень грустное, потому что означает конец дня и приближение ночи. Тебе не кажется, что в темноте маловато таинственности?
– Ночь прекрасна! – возразила я. – Разве днем увидишь звезды? Хотя здесь их вообще не видно…
Эдвард засмеялся, и мне стало так легко и хорошо.
– Чарли приедет через несколько минут. Так что, если ты не решила поделиться с ним планами на субботу…
– Ну, такого желания пока не возникло. – Я поспешно собрала книги, чувствуя, как затекла спина от долгого сидения в одной позе. – Значит, завтра моя очередь?
– Конечно, нет! – поддел меня Эдвард. – Я же предупредил, что еще не закончил!
– О чем же еще спрашивать? – удивилась я.
– Завтра узнаешь. – Он потянулся, чтобы открыть мне дверцу, и его рука почти коснулась моей груди, заставив сердце бешено биться.
Дверцу он так и не открыл.
– Этого еще не хватало! – пробормотал Эдвард.
– Что такое? – испугалась я.
– Очередное затруднение, – мрачно ответил он, отстранился от меня и буквально вжался в сиденье.
Пелену дождя прорезал свет фар, и какая-то темная машина остановилась в нескольких метрах от нас.
Я выскочила из «вольво». Капли дождя тут же забарабанили по куртке. Как я ни старалась, я не смогла рассмотреть, кто сидит в той другой машине. Вот в свете ее фар четко проступил силуэт Эдварда – он даже не оглянулся на прощание.
Шины скрипнули по мокрому асфальту, и в мгновение ока «вольво» скрылся из вида.