Сумерки
Шрифт:
— Это балетная студия, — сказала я, внезапно распознав знакомые контуры.
Они с удивлением посмотрели на меня.
— Ты знаешь это место? — Голос Джаспера звучал спокойно, но я услышала в нем что-то подспудное, что не смогла определить.
Элис снова склонилась над рисунком, теперь ее рука летала поперек листа. На задней стене появились очертания запасного выхода, в правом переднем углу — низкий столик со стереоустановкой и телевизором.
— Похоже на зал, куда я ходила на уроки танцев, когда мне было лет восемь. По форме — просто один в один. — Я указала на ту часть рисунка, где выпирающая квадратная
Элис и Джаспер неподвижно смотрели на меня.
— Ты уверена, что это та самая комната? — спросил Джаспер все тем же спокойным голосом.
— Нет, совсем нет. Наверное, все танцевальные студии выглядят одинаково — зеркала, станок. — Я провела пальцем вдоль линии, изображавшей золотую полоску. — Просто форма показалась похожей.
Я указала на дверь, расположенную ровно там, где была такая же в моей старой студии.
— У тебя есть какая-нибудь причина пойти туда сейчас? — спросила Элис, прерывая мои воспоминания.
— Нет, я там почти десять лет не была. Танцевала я ужасно — на выступлениях меня всегда ставили в задний ряд, — призналась я.
— Так сейчас эта комната никак с тобой не связана? — настойчиво спросила Элис.
— Нет, я даже не думаю, что там до сих пор работает тот же хореограф. Думаю, это просто какая-то другая студия, такая может быть где угодно.
— А где находилась та студия, куда ты ходила? — как бы случайно спросил Джаспер.
— Рядом с нашим домом, за углом. Я занималась там сразу после школы… — мой голос сорвался. Я заметила, как они переглянулись.
— Значит, здесь, в Финиксе? — все так же небрежно спросил он.
— Да, — прошептала я. — На углу Пятьдесят восьмой и Кактус.
Мы замолчали, уставившись на рисунок.
— Элис, этот телефон нельзя отследить?
— Нет, — заверила она. — Определится вашингтонский номер.
— Тогда можно я возьму его, чтобы позвонить маме?
— Я думала, она во Флориде.
— Да, так и есть. Но она скоро приедет домой, а ей туда нельзя, пока… — мой голос задрожал. Я думала о том, что сказал Эдвард: рыжеволосая побывала дома у Чарли и в школе — там, где можно было найти мои данные.
— Как ты до нее дозвонишься?
— У них нет постоянного номера, кроме домашнего, но она регулярно проверяет сообщения.
— Джаспер? — спросила Элис.
Он задумался. — Наверное, ничего плохого не будет. Только не говори, где ты, разумеется.
Я тут же схватила телефон и набрала знакомый номер. После четырех гудков раздался бодрый голос мамы, призывающий оставить сообщение.
— Мам, — сказала я после гудка. — Это я. Слушай, я хочу, чтобы ты кое-что сделала. Это очень важно. Как только прочитаешь сообщение, перезвони мне на этот номер. — Элис уже писала номер на обратной стороне рисунка. Я дважды прочитала его, тщательно выговаривая цифры. — Пожалуйста, ничего не делай, пока не поговоришь со мной. Не волнуйся, все в порядке, просто мне надо поговорить с тобой как можно скорее, неважно, в какое время, хорошо? Я люблю тебя. Пока.
Я закрыла глаза и изо всех сил помолилась, чтобы никакая перемена
Устроившись на диване, я придвинула к себе тарелку с оставшимися после обеда фруктами, предчувствуя мучительно долгий вечер. Я подумывала о том, чтобы позвонить Чарли, но не понимала, должна ли я уже прибыть домой или еще рано. Я сосредоточилась на новостях, особенно на сюжетах из Флориды: забастовки, ураганы, атаки террористов — что угодно, что могло бы заставить их вернуться раньше времени.
Бессмертие, должно быть, дарует бесконечное терпение. Ни Джасперу, ни Элис не нужно было никаких занятий. Иногда Элис рисовала те или иные детали темной комнаты, какие ей удавалось различить в тусклом свете телеэкрана. Но, покончив с этим, она просто села и уставилась в стену своими неподвластными времени глазами. И Джаспер тоже, казалось, не испытывал никакой потребности мерить шагами комнату, выглядывать на улицу из-за занавесок или с криками выбегать за двери, как я бы делала на его месте.
Видимо, в ожидании телефонного звонка я уснула прямо на диване. Холодное прикосновение рук Элис, которая переносила меня на кровать, ненадолго разбудило меня, но я снова провалилась в сон еще до того, как моя голова коснулась подушки.
Когда я проснулась, было еще слишком рано — наверное, мои ночи и дни начали постепенно меняться местами. Я лежала в постели и прислушивалась к спокойным голосам Элис и Джаспера в соседней комнате. Они говорили настолько громко, что я смогла их услышать, и это было странно. Я поднялась с кровати и, пошатываясь со сна, пошла к ним.
Часы, стоявшие на телевизоре, показывали третий час ночи. Элис и Джаспер сидели рядом на диване, Элис снова рисовала, а Джаспер смотрел на ее рисунок. Они даже не взглянули на меня, целиком поглощенные процессом.
Я подползла поближе и заглянула Джасперу через плечо.
— Она еще что-то увидела? — тихо спросила я.
— Да, что-то вновь привело его в темную комнату, но теперь там светло.
Я стала следить за тем, как Элис рисует квадратную комнату с темными балками, пересекающими низкий потолок. Стены обшиты деревянными панелями старомодно-коричневого тона. На полу — темный узорчатый ковер. Напротив южной стены — широкое окно, а в западной стене — проем, ведущий в гостиную. Одна его сторона выложена бурым камнем — это часть большого камина, выходящего в обе комнаты. Если смотреть отсюда, то телевизор и видеомагнитофон, шатко установленные на крохотной деревянной подставке, должны быть в юго-западной части комнаты. Старый диванный уголок огибает телевизор, перед ним — кофейный столик.
— Телефон здесь, — прошептала я, показывая.
Две пары вековечных глаз уставились на меня.
— Это — дом моей матери.
Элис тут же вскочила с дивана, в ее руках оказался телефон. Я, не отрываясь, смотрела на точное изображение нашей с мамой гостиной. Незаметно Джаспер скользнул ближе ко мне. Он слегка прикоснулся к моему плечу, и физический контакт многократно усилил его успокаивающее воздействие. Паника притупилась, ушла на задворки сознания.
Губы Элис трепетали, быстро выговаривая слова, и на этот раз я не смогла расшифровать невнятный гул ее речи. Не удалось сконцентрироваться.