Сумерки
Шрифт:
— В сентябре, — мой голос показался грустным даже мне самой.
— И он тебе не понравился, — предположил Эдвард.
— Нет, Фил отличный. Ну, может быть, слишком молод, но вообще-то он очень милый.
— А почему ты с ними не осталась?
Я не могла понять, чем был вызван его интерес. Эдвард продолжал смотреть на меня пронизывающим взглядом, словно ему было жизненно важно узнать мою скучную историю.
— Фил много путешествует. Он бейсболист, — я слегка улыбнулась.
— Может быть, я о нем слышал? — спросил он, улыбнувшись
— Скорее всего, нет. Как профессионал он слабоват. Никак не может пробиться из низшей лиги. Поэтому приходится часто переезжать.
— И мама отправила тебя сюда, чтобы можно было сопровождать его в поездках, — он снова высказал предположение, а не задал вопрос.
Я гордо подняла подбородок:
— Мама меня не отправляла. Я сама себя отправила.
Его брови сошлись на переносице.
— Я не понимаю, — он признал поражение и был без всякой на то причины этим раздосадован.
Я вздохнула. Ну зачем я ему все объясняю? Он продолжал разглядывать меня с явным любопытством.
— Она поначалу оставалась со мной, но очень скучала по нему. И была несчастна… Поэтому я решила, что настал как раз подходящий момент уделить немного времени Чарли, — мой голос совсем упал к концу этой фразы.
— Ну, и теперь несчастна ты, — подчеркнул Эдвард.
— И что?.. — с вызовом спросила я.
— Кажется, это несправедливо, — он пожал плечами, но его глаза не отпускали меня.
Я невесело рассмеялась.
— А тебе еще никто не говорил? Жизнь вообще несправедлива.
— Слышал что-то подобное, — сухо согласился он.
— Ну так вот, — я упрямо гнула свое, удивляясь, почему он продолжает пристально смотреть на меня.
Он оценивающе прищурился.
— Что ж, отличный спектакль, — медленно произнес он, — Но я охотно побьюсь об заклад на то, что ты никому не позволишь увидеть, как сильно страдаешь на самом деле.
Я скорчила ему рожу, с трудом подавив желание высунуть язык, как пятилетняя девочка, и отвернулась.
— Я неправ?
Я старалась его не замечать.
— Едва ли, — самодовольно пробормотал он.
— Какое тебе дело до этого? — раздраженно спросила я. Не глядя на него, я внимательно следила за тем, как Беннер нарезает круги по классу.
— Хороший вопрос, — тихо, спокойно сказал он, и я подумала, что он обращается к самому себе. Но так как наступило молчание, я поняла, что это был ответ и другого я не получу. Я вздохнула и стала сердито разглядывать доску.
— Я тебя раздражаю? — весело спросил он.
Не подумав, я посмотрела на него… и снова сказала правду.
— Не совсем так. Я сама себя раздражаю. У меня вечно все на лице написано. Мама зовет меня своей «открытой книгой». — Я нахмурилась.
— А я вот, напротив, с трудом читаю тебя, — вопреки всему тому, что я успела наговорить, и о чем он сумел догадаться, эти слова прозвучали без тени иронии.
— Должно быть, ты проницательный читатель, — ответила я.
— Как
Мистер Беннер громко потребовал внимания, и я с облегчением переключилась на него. Я не могла понять, каким образом умудрилась поделиться мрачными подробностями своей жизни с этим странным красивым парнем, который, возможно, презирал меня. Еще недавно он, казалось, был полностью поглощен нашим разговором, а теперь я видела краем глаза, что он снова отклонился от меня, а его рука с нескрываемым напряжением вцепилась в край стола.
Я старалась слушать мистера Беннера, пока он обстоятельно, со слайдами рассказывал классу о том, что я только что видела под микроскопом. Но мои мысли неслись неуправляемым потоком.
Когда, наконец, прозвенел звонок, Эдвард так же быстро и изящно сорвался с места, как в прошлый понедельник, а я так же осталась сидеть, оторопело глядя ему вслед.
Майк быстро подскочил ко мне и собрал мои вещи. Я мысленно приделала ему виляющий хвостик.
— Ужас, — простонал он, — Они были все одинаковые. Тебе повезло, ты сидишь с Калленом.
— Да я и сама бы легко справилась, — ответила я, уязвленная его замечанием, но сразу пожалела о своем высокомерии. — Я уже делала эту работу, — добавила я, прежде чем он успел обидеться.
— Каллен сегодня был любезен, — отметил Майк, когда мы одевали плащи. Кажется, ему это не понравилось.
— Интересно, что с ним случилось в прошлый понедельник? — я очень постаралась сказать это нейтральным тоном.
Я не смогла сконцентрироваться на болтовне Майка, который шел со мной на физкультуру, да и сам урок не удостоился должной меры моего внимания. Сегодня Майк играл в моей команде. Он благородно перехватывал летевшие в меня мячи, и мне приходилось включаться в игру только тогда, когда подходила моя очередь подавать. Каждый раз игроки моей команды благоразумно разбегались в стороны.
Когда я шла на парковку, от дождя осталась только туманная пелена в воздухе. И все равно я почувствовала себя лучше в сухой кабине пикапа. Я включила обогреватель, стараясь не слышать оглушительного рева двигателя. Потом я расстегнула куртку, стянула капюшон и распустила влажные волосы, чтобы тепло печки высушило их по дороге домой.
Я посмотрела вокруг, чтобы убедиться, что путь свободен, и только тут заметила неподвижную белую фигуру. Эдвард Каллен, опершись о переднюю дверцу своего «Вольво» через три машины от меня, внимательно смотрел в мою сторону. Я быстро отвернулась и сдала назад, в спешке почти задев ржавую «Тойоту Короллу». К счастью для «Тойоты», я вовремя ударила по тормозам, а то мой пикап разнес бы ее вдребезги. Я сделала глубокий вдох и, все еще глядя в противоположную от Каллена сторону, успешно выбралась со стоянки. Проезжая мимо «Вольво» , я смотрела только вперед, но боковым зрением — могу поклясться! — заметила, что он смеялся.