Супергерой для Золушки
Шрифт:
Попробуй, поспорь…
Мы были его личной коллекцией домашней мебели и аксессуаров. По крайней мере, именно так я видела и чувствовала. Мама, к примеру, – дорогущая китайская ваза. Она несла в себе только эстетическую функцию: подобная роскошная вещь должна стоять на самом видном месте, чтобы восхищать приходящих в дом гостей. На нее можно совершенно не обращать внимания, стоит себе и молчит, лишь изредка нужно не забывать протирать пыль.
Кристина – фамильное столовое серебро. На него любуются, хвалят, берегут. Критиковать эту утварь категорически запрещено, ведь она является
А я? Кто я? Наверное, старая искрящаяся проводка еще советского образца, которую давно пора менять из-за опасности замыкания, но жалко, ведь она так винтажно смотрится, да и мама к ней привыкла. Или старая бабушкина вставная челюсть. Все знают, что она есть, но стараются не замечать. Поглядывают иногда, стараясь не показывать брезгливости и неприязни, и терпят только потому, что бабушке без нее никак не обойтись. Ждут, когда они отслужат свое. И челюсть, и бабушка.
Кстати, о бабуле. Дядя Андрей устроил мать моего отца в дом для престарелых. Сразу, как только переехал к нам: «Так будет лучше для всех. Прасковья Афанасьевна не стабильна психически, у нее серьезные проблемы с памятью, поэтому ей просто необходим квалифицированный уход». Все, не обсуждается, он так решил.
Вот такой «равноправный союз».
Этот человек заставил мою маму отойти от дел, стал полностью контролировать ее досуг и расходы, даже в разговоре теперь всегда отвечает за нее. Ведь он лучше знает, что хорошо для его семьи. С тех пор спорить моей маме не разрешается, иметь свое мнение тоже, ведь все что делает для нее ее новый любящий муж – это «забота», а за нее нужно быть благодарной.
«Почему я не бунтовала?» – Спросите вы. В юности пыталась, но Андрей всегда оборачивал любые мои действия против меня. Расчетливый, скользкий, холодный тип.
Я:
– Кристина берет мои вещи без спроса.
Он:
– Не будь жадиной, Варвара. Тебе что, жалко для сестры?
Я:
– Кристина обзывается, обижает, делает пакости.
Он:
– Своими выдумками ты не привлечешь к себе больше внимания, прекрати!
И так далее.
В общем-то, это меня даже закалило. Долгое время я присматривалась к новым членам семьи, пыталась вычислить их слабые места. Мечтала, что вырасту и предъявлю права на свою долю недвижимости и бизнеса, в шестнадцать лет даже начала изучать юриспруденцию, интересоваться своим наследством, и выяснила, что фирма отца давно обанкротилась, и новым предприятием, крупной птицефабрикой (выросшей в свое время из маленького частного хозяйства), теперь заправляет единолично Андрей. Главное, все по закону, не подкопаешься. И единственное, что есть у нас с мамой теперь – этот дом, из которого я съехала еще в восемнадцать.
Выводы: мы должны быть благодарны отчиму, что он содержал нас все это время. И никак иначе.
– Только не сейчас! – Взмолилась, вцепившись в руль чихающего автомобиля.
И тот, словно услышав мою мольбу, кашляя и дергаясь, продолжил путь. Через пятьдесят метров припарковалась у железных ворот отчего дома. Заглушила мотор, схватила сумку, вылезла
Бросила взгляд на окна второго этажа, туда, где располагалась спальня матери и Андрея. Плотные шторы были задернуты. Неужели, она еще не встала? Мы же договорились.
Я уже привыкла к тому, что мама в последнее время стала забывчивой и рассеянной, но помочь дочери в планировании свадьбы – это ведь святое, разве не так?
Отворила дверь и тихонько вошла. Отчим в это время уже должен быть в офисе, он не слишком-то любит, когда мама выходит куда-то из дома, поэтому мы с ней и договорились встретиться, когда его уже дома не будет. На всякий случай прокралась на цыпочках к лестнице на второй этаж и уже занесла ногу над ступенькой, как слева прогрохотало:
– Даже не думай.
Обернулась. Андрей сидел за столом в столовой, как всегда подтянутый, собранный. В свои сорок восемь мой отчим выглядел моложаво. Слегка тронутые сединой русые волосы, гладко выбритое лицо, строгий костюм, застегнутый на все пуговицы. Он казался невозмутимым и привычно холодным. И так было всегда, даже если внутри него кипели ярость и гнев.
– Привет, – поздоровалась и встала по стойке смирно.
Отчим отложил столовые приборы, поправил салфетку на коленях и, оглядывая меня с ног до головы, прищурился.
– Не слышал, как ты вошла.
– Открыла своим ключом, – призналась, набравшись смелости.
Он поднял бокал с вином и задумчиво посмотрел на его содержимое.
– Варвара, ты здесь давно не живешь. – Сделал маленький глоток. – В следующий раз потрудись известить нас о своем визите заблаговременно.
Это уже слишком. Никто не посмеет мне запрещать приходить в свой собственный дом. В дом моего покойного отца! С этой мыслью я решительно шагнула в столовую.
– Я известила свою мать.
– Она меня не предупреждала.
– Ну, прости, – гордо выпрямила спину, готовая, наконец, дать этому хлыщу хороший отпор, – Андрей. Когда мне хочется прийти в свой дом, я так и делаю. И не обязана спрашивать у кого бы то ни было разрешения.
На его лице не дрогнул ни единый мускул. Отчим неторопливо пригубил вино, затем поставил бокал обратно на белую скатерть.
– Тогда, Варвара Николаевна, счета на оплату услуг и все налоги на эту недвижимость, тебе придется оплачивать самой. Разумеется, в той доле, которой ты владеешь.
Стойко выдержав этот удар, я улыбнулась.
– Тогда вам, Андрей Михайлович, придется оплачивать услуги: газ, воду, свет и прочее. Разумеется, в той доле, в которой вы их потребляете.
А что? Я взрослая женщина, которая может уже себе позволить вступить в открытую конфронтацию с этим человеком. К тому же выхожу замуж, и за меня теперь есть, кому заступиться.
– Варвара, – мужчина остановил меня движением руки. – Вынужден напомнить: в этом доме мы не ходим в грязной обуви.
Проследила за его взглядом. К одной из моих туфель действительно прилип комок грязи. Сжала руки в кулаки, пытаясь унять раздражение, набрала в легкие больше воздуха, чтобы покрепче высказаться, но… почему-то не хватило духу. Сняла лодочки и встала босыми ступнями на паркет.