Супермен
Шрифт:
– Ну вот еще!
– фыркнула Света.
– Ревнуешь, ревнуешь,- подзадорил ее Ружин.
– Было бы к кому,- возмутилась Света.- К вашему сведению, у нее зубы вставные.- Она энергично тряхнула головой.- Вот так!
А Ружин снова расхохотался, весело ему было и хорошо, что вот так искренне она возмущается и встряхивает головой, как ретивая молодая лошадка.
– Да, да, да,- запальчиво проговорила Света.- Вот тут два и тут.- Она поднесла палец ко рту и показала, где у Леры вставные зубы, и губы при этом свои нарочито широко растянула, чтобы
Ружин хохотал, не останавливаясь, и повторял сквозь смех:
– Как заметила-то, а? Как заметила?
Какое-то время Света смотрела на него насуплено, обиженно, а потом хмыкнула неожиданно для себя, потом руку ко рту поднесла, подступающий смех сдерживая, но поздно, вздрогнули плечи, и она засмеялась вслед за Ружиным, легко, без смущения, как давно не смеялась, как в детстве…
– Я хочу есть,- сказал Ружин, отнимая ладони от щек. Я зверски хочу есть.
– И я хочу есть,- переводя дыхание, заявила Света.- Только еще зверистей.
– Как? Как?
– не понял Ружин.
Они неторопливо шли по ресторанному залу, круглому, пустому, разноцветные скатерти, белые, голубые, красные, форсистые стулья, спинки круто выгнуты, ножки тощие, ниточки, как лапки паучьи. Впереди метрдотель, в темном костюме с бордовой бабочкой, высокий, тонкорукий, голова чуть назад откинута, вышагивает как манекенщик, вольно, слегка подпрыгивая, за ним Света озирается со скрытым любопытством, а за ними Ружин, руки в карманах, вид беспечный, но это напоказ, а самому не по себе, вроде как окрика ждет, мол, нельзя сюда, мол, кончилось твое время, в пельменной, мусорок, похаваешь… Но нет, вот остановился метрдотель, указал на стол, сказал вежливо:
– Пожалуйста.- И при этом во второй раз уже на Ружина внимательно посмотрел, глаза черные, словно подведенные, брови высокие, будто заново нарисованные, и оттого взгляд у метрдотеля печально-скорбный, как у Пьеро.
– Не узнаешь?
– спросил Ружин, усаживаясь.
– Почему не узнаю?
– легко откликнулся метрдотель.- Узнаю. Как не узнать. Гуляли славно, громко. Любимое место ваше было после "Солнечного". Так?
– Так,- кивнул Ружин.- Все верно ты говоришь. Про мои дела слыхал?
– Болтали что-то.
– Мог бы и не пустить,- усмехнулся Ружин.- Почему пустил?
– Кто знает, как жизнь повернется,- философски заметил метрдотель.- Я в людях разбираюсь. Глаза у вас не потухшие, устремленные, на борьбу нацеленные.
Ружин удивленно вскинул брови, покрутил головой, хмыкнул.
– Пришли-ка официанта,- попросил он.- Я зверски хочу есть, а вот дама моя,- он кивнул на Свету,- еще зверистей.
– Что? Что?
– наклонился метрдотель.
– А она не останется? Уйдет?
– осторожно спросила Света, аккуратно отрезая кусочек мяса.
– Кто?
– поинтересовался Ружин и разлил но фужерам минеральную воду.
– Ну эта, которая с зубами…
– А,- ухмыльнулся Ружин.-
– Насовсем уйдет?
– Света, не поднимая глаз, сосредоточенно кромсала мясо.
– Наверное,- Ружин пожал плечами.- А если и придет, мы ее не пустим.
– Мы…- растерянно повторила Света.
Ружин замер, фужер так и не донес до губ, но и смотрел он не на Свету, а куда-то за нее, поверх ее плеча, улыбался. Она медленно обернулась.
Сбоку от эстрады темнела дверь, маленькая, неприметная, и возле нее стоял Горохов, он придерживал дверь, чтобы она не закрылась, и что-то говорил неизвестно кому, тому, кто за этой самой дверью находился, говорил почтительно, тихо, чуть подавшись вперед, словно вышколенный официант в дорогом ресторане. Потом он мягко прикрыл дверь, повел плечами, распрямился и направился в зал, с ленцой, вразвалку, другой человек, раскованный, знающий себе цену, Ружин встал. Горохов уловил движение, повернулся в его сторону, застыл на полушаге, быстро обернулся назад, на дверь, потом по залу глазами пробежался цепко, профессионально и только после этого сотворил улыбку на лице, приветливую, узнающую. Ружин усмехнулся.
– Я рад тебя видеть,- сказал он.
– Я тоже,- бодренько отозвался Горохов.
– Не ври,- сказал Ружин.- Мне не надо врать. Я умный.
– Я помню,- кивнул Горохов.- Помню.
– И все равно я рад,- Ружин протянул руку. Горохов торопливо пожал ее. Как ребята? Все живы? Здоровы?
– Да,- радостно ответил Горохов.- Все живы-здоровы.
– Ну и замечательно.
– Конечно. Это самое главное, когда все живы и здоровы…
– Я вот тут завтракаю.- Ружин махнул рукой за спину.- Давно не бывал.
– Да, здесь неплохо,- согласился Горохов.- Уютно. Кухня хорошая. Я вот тоже решил, дай, думаю, позавтракаю. Вкусно.
– Уже уходишь?
– Да не совсем,- поспешно откликнулся Горохов.- Еще кофе… Ружин увидел, как неприметная дверка возле эстрады открылась и кто-то вышел из нее, двое. Ружин узнал Рудакова и прокурора Ситникова.
– Не будет тебе кофе, Горохов,- сообщил он. Горохов оглянулся и опять превратился в вышколенного официанта, развернулся суетливо, плечи упали, подтаяли словно, голова вперед подалась, навстречу.
– Что с тобой?
– искренне удивился Ружин. Горохов вздрогнул, но не обернулся.
– Не знаю, Серега,- сказал он тихо.- Не знаю! Что-то случилось, а что и когда, не знаю. Жить, наверное, спокойно хочу. Два дня назад Рудаков стал начальником управления. Вот так.
– Как же это?..- растерялся Ружин, он похлопал себя по карманам, ища сигареты, не нашел, деревянно повернулся, сделал шаг в сторону своего столика, не заметив стула, стоящего перед ним, споткнулся о ножку, не удержался и, вытянув руки, повалился на сервировочный столик, уставленный грудой тарелок и бокалов, тарелки посыпались на пол, раскалываясь с сухим треском, один за другим захлопали по паркету пузатые бокалы, и вилки потекли со стола, и ножи,- серебряный водопад.