Шрифт:
Эмили Гиффин
Суть дела
OCR Queen of Spades, Spellcheck Кьяра
Пер. Е. Марковниковой, 2011
Издание на русском языке ©AST Publishers, 2011
Аннотация
На детской вечеринке произошло несчастье. Чарли, один из маленьких гостей, оказался в больнице с тяжелыми ожогами. Знаменитый пластический хирург Ник Руссо делает все, чтобы помочь мальчику, но при этом невольно увлекается его матерью, одинокой Вэлери. И однажды случается то, что должно было случиться.
Ведь Ник женат, он не мыслит жизни без своих детей, без своего уютного дома… да и супруга Тесса по-прежнему дорога ему. Он оказывается меж двух огней. На что он надеется? Зачем лжет обеим женщинам? Или он втайне мечтает, что одна из них ЗАСТАВИТ его сделать сложный выбор?..
ТЕССА:
глава первая
Всякий раз при известии о чужой трагедии я останавливаюсь не на подробностях несчастного случая или диагнозе и думаю не о волне первоначального шока и заслоняющей разум скорби. Нет, я ловлю себя на желании воссоздать те последние, возможно, ничем не примечательные минуты. Минуты, из которых состоит наша жизнь. Минуты, в счастливом неведении воспринимаемые как должное, которые скорее всего были бы забыты, если бы не последующие события. Моментальные снимки предшествующего.
Я так ясно представляю себе тридцатичетырехлетнюю женщину, принимающую душ субботним вечером. Вот она берет свой любимый абрикосовый скраб для тела, прикидывая, в чем пойдет на вечеринку, и надеясь, что там будет тот симпатичный парень из кафе, как вдруг нащупывает в левой груди уплотнение, которое ни с чем не спутаешь.
Или любящего отца, который везет свою дочь покупать туфельки с ремешками для первого дня в школе. Он прибавляет громкость на песне «Восходит солнце» и в сотый раз сообщает дочке, что «Битлз», вне всякого сомнения, «величайшая группа всех времен», когда на дорогу выскакивает какой-то подросток, ничего перед собой не видящий, так как накануне вечером выпил слишком много «Будвайзера».
Или рискового принимающего[1], ученика старших классов, многообещающего и самолюбивого. В разгар тренировки накануне ответственного футбольного матча, как раз перед взятием в прыжке подачи, которую никто другой не смог бы принять, он подмигивает подружке, дежурящей на своем посту у ограждения из цепей, а затем совершает бросок и падает вперед головой, которая выворачивается под тошнотворно неестественным углом.
Думая об этой тонкой, хрупкой линии, отделяющей всех нас от несчастья, я как будто опускаю несколько монет в личный счетчик благодарности, словно пытаюсь застраховать себя от того, что может случиться совсем внезапно. Застраховать всех нас. Руби и Фрэнка, Ника и себя. Нашу четверку — источник моей огромной радости и всепоглощающих тревог.
А потому, когда во время ужина пейджер моего мужа пищит, я не позволяю себе выказать ни возмущения, ни хотя бы разочарования. Я говорю себе, что это всего лишь ужин, один вечер, пусть даже и наша годовщина, и первое наше с Ником настоящее свидание за этот месяц, а может, и за два. О каком огорчении может идти речь в сравнении с тем, что в этот самый момент обрушилось на кого-то. Этот час не станет тем часом, который я буду без конца прокручивать в голове. Я по-прежнему нахожусь в числе счастливчиков.
— Черт. Прости, Тесс, — говорит Ник, нажатием пальца утихомиривая пейджер, а затем приглаживая ладонью свои темные волосы. — Я сейчас вернусь.
Я понимающе киваю и провожаю взглядом мужа, который сексуальной, уверенной походкой идет
Ник скрывается за стойкой, а я делаю глубокий вдох и оглядываюсь, только теперь обращая внимание на окружающую обстановку. Выдержанная в серовато-зеленых тонах абстрактная картина над камином. Мягкое мерцание свечей. Восторженный смех за соседним столом, где седой мужчина ухаживает, как видно, за женой и четырьмя взрослыми детьми. Насыщенный вкус каберне, которое я пью одна.
Через несколько минут возвращается с гримасой на лице Ник и во второй, но, разумеется, не в последний раз извиняется.
— Ничего, — отвечаю я, взглядом отыскивая официанта.
— Я его нашел, — говорит Ник. — Он упаковывает наш ужин на вынос.
Через стол я мягко сжимаю его руку. В ответ Ник пожимает мою, и пока мы дожидаемся появления наших филе, уложенных в пластиковую коробку, я думаю, не спросить ли мужа о том, что случилось, как я почти всегда делаю, но в итоге лишь произношу быструю, простую молитву за людей, которых не знаю, а затем за моих детей, благополучно спящих в своих кроватях.
Я представляю тихо посапывающую Руби, всю завернувшуюся в одеяло, неукротимую даже во сне. Руби, нашего драгоценного бесстрашного первенца, умненькую не по годам, с чарующей улыбкой, темными кудрями, которые на так называемых автопортретах она изображает еще более тугими; слишком маленькую, чтобы понимать: как девочке ей дозволено желать всего, чего угодно, и с этими светло-аквамариновыми глазами — генетической проделкой ее кареглазых родителей. Она правит нашим домом и сердцами буквально со дня своего рождения — это одновременно изнуряет и восхищает меня. Она — вылитый отец: упрямая, страстная и ошеломляюще красивая. Папина дочка до мозга костей.
А еще Фрэнк, наша отрада, наш малыш, смышленость и красота которого выделяют его среди сверстников, так что незнакомые люди часто останавливаются и отмечают это вслух. Ему почти два года, но он все еще любит, когда его берут на руки, и тогда он пристраивает свою гладкую круглую щечку у моей шеи, бесконечно преданный своей маме. Он не любимчик, клянусь я Нику наедине, когда он улыбается и обвиняет меня в этом родительском злоупотреблении. У меня нет любимчиков, за исключением разве что самого Ника. Разумеется, это совсем другая любовь. Мои чувства к детям безусловны и беспредельны, и я, конечно же, в первую очередь буду спасать их, а не Ника, если во время отдыха на природе всех троих покусает гремучая змея, а у меня в рюкзаке будет всего две дозы противоядия. И тем не менее никто, кроме моего мужа, не вызывает у меня такого желания общаться с ним, быть рядом, смотреть на него — это небывалое чувство охватило меня с момента нашей встречи.
Через несколько минут прибывает наш ужин и наш счет, и мы с Ником встаем и выходим из ресторана в звездную, роскошную ночь. Начало октября, но ощущение скорее зимы, а не осени — холодно даже по бостонским меркам, — и я успеваю озябнуть в своем длинном кашемировом пальто, пока Ник подает служителю наш талончик и мы садимся в машину. Мы покидаем город и возвращаемся в Уэллсли, почти не разговаривая, слушая один из многочисленных джазовых дисков Ника.
Спустя полчаса мы останавливаемся на нашей длинной подъездной дорожке, окаймленной деревьями.