Суть острова

Санчес О.

– То есть?

– Ты бы попробовал прожить сто лет, тратя по двести пятьдесят тысяч в год. А тысячу лет, по двадцати пяти тысяч талеров в год?

– Это… было бы… скромное житье, без излишеств. Одинокому предельно экономному философу – может быть и подошло… Или если есть дело, которым ты настолько одержим, что соображения престижности и комфорта…

– А пять тысяч лет?

– Ну, пап, ты загнул. На помойках, что ли, питаться пять тысяч лет?

– Но определенный процент людей замахнулся бы и на все десять тысяч лет, и на двадцать.

– Боюсь, процент этот был бы выше, чем это можно предположить на первый взгляд… – это Яблонски к нам незаметно подошел, оказывается, он весь разговор слышал и, судя по реакции, впервые слышал.

– Да и на второй. Что скажешь, сын?

– Разделяю,

подавляющее число граждан, в ответ на волшебное предложение, согласятся и тут же… – хотя нет, постепенно, пошагово, но добровольно – обрекут себя на безысходную нищету и голод, тем самым отравят себе всю долгую жизнь, обнулят роскошный подарок и ничего, в конечном счете, не выгадают, хотя – могли бы. Вы оба правы, и что дальше? Какова мораль твоего примера?

– Мораль в том, что я планирую себе эти миллионы с таким запасом, чтобы жилось в богатстве, пока не надоест. Это не бесконечные деньги, не бесконечная к ним страсть, но – большая, одним миллиардом талеров не исчерпываемая.

– А десятью?

– Десятью – может быть. Десять миллиардов поделить на десять тысяч – выйдет по миллиону в год. Нам с Яблонски должно хватить, если не шиковать, ему на семечки, мне на сигареты и девочек.

– Какие еще семечки? Где вы видели у меня семечки? Что за… И вообще, я не собираюсь существовать так долго. А вам, Сигорд, зачем вам нужны десять тысяч лет жизни?

– Ну… Скорее всего, я раньше управлюсь с этим делом… Но разговор у нас начался с потребности в деньгах… Так вот, я – собираю на мечту, что называется, чтобы мне на мечту с лихвой хватило, с запасом, и мне, и вам, и потомкам нашим. А семечки – обычные, господин Яблонски, огуречные, помидорные… какие еще бывают?.. тыквенные.

Дальше отец в очередной раз стал распространяться по поводу осенившей его идеи: покупки и владения островом, где-нибудь в Тихом океане, поближе к тропикам, но без проливных дождей и проказы. И чтобы он этим островом владел не как богатый землевладелец владеет своей частной собственностью, подчиненный всем законам страны, в юрисдикции которой лежит его имение, а чтобы владение было безраздельным, собственным, без оглядки на государство-сюзерен, этакий князек, сам глава тропического островного государства… Что ж, идея пустая, но забавная, и при его финансовых возможностях – не такая уж и безнадежная. И уж во всяком случае – не хуже моего виртуального города, который я чуть ли ни десятилетиями уже грожусь создать, да все как-то не соберусь.

В человеке, в душе его, всегда что-то такое подспудное копится, копится, и накапливается, и наваливается сверху… И однажды один удар грома, или одна снежинка, или неловкое слово – страгивают всю лавину с места, и жизнь коренным образом меняет свои очертания…

Все началось накануне вечером, на работе, у меня в кабинете. Время восемь пополудни, подневольный народ разбежался кто куда с рабочих мест, а господа плантаторы из числа начальников отделов и высшего руководства фирмы – все еще суетятся в своих кабинетах, что-то такое судьбоносное вершат… И я пыхчу за письменным столом в собственном кабинете, и Мелисса, секретарша моя, тоже неподалеку. Она из тех подневольных, кому приходится болтаться на сверхурочной работе, словно плантатору, а получать – на уровне простых смертных сотрудников «Совы». Есть такой сорт трудяг, и ведь не увольняются!

Мелисса ищет что-то в нижних ящиках шкафа, низко наклонившись и выпятив прямо в мою сторону увесистый зад. А ведь я так ни разу за все годы нашей совместной работы этот зад не ущипнул, не погладил, не шлепнул по нему, хотя сто раз хотелось. Не для разврата, а так… сам не знаю для чего… Зад внушительный, мощный, юбка хотя и просторная, но – обтягивает, дает топографическое представление… И вдруг в голове моей рождается нечто вроде ретроспективного анализа, пока еще чисто умозрительного: когда я в последний раз был с женщиной? Сколько я без секса живу, месяц, два месяца, три месяца?.. Четыре, больше? Ни фига себе! И главное – ноль желания! Такой вот странный эффект: обязательный утренний стояк и нерегулярные поллюции – отдельно, а желание, вернее, отсутствие желания сексуальных отношений – отдельно…

Умозрительный

анализ вдруг сменился немедленной эрекцией, а та потребовала от меня немедленных же действий… Я говорю: видимо у меня что-то с башкой не совсем то: встал и пошел, как сомнамбула, к Мелиссе, подошел и обеими руками сжимаю, точнее пытаюсь сжать ее ягодицы… А они мягкие, пышные, но по хорошему мягкие, без дряблости. Мелисса ойкнула, зашевелила головой и руками, а выпрямиться не может, потому что я ее голову как бы в недра шкафа притиснул, руками она опирается, пытаясь равновесие сохранить… Дверь в кабинет плотно закрыта, но отнюдь не на ключ, – заходи, любуйся на кабинетные работы! В меня можно было из пушки в упор стрелять, пульс мой ни на секунду бы не участился. То же самое и ягодицы, я хладною рукой задираю Мелиссе юбку, сдираю вниз колготки с трусами, расстегиваю себе брюки и ей засаживаю, чуть ли ни с маху, глубоко-преглубоко, и все это как робот, без учащенного дыхания, не прислушиваясь к ее испуганным попыткам как-то повлиять на ситуацию… Честно говоря, не помню, сколько я ее так трахал, и было ли мне приятно, помню только, что кончил не в нее, а на пол, сообразил выйти в последнее мгновение… Да, так все и было в тот вечер… Брюки я застегнул и сел на край стола, и молчу. А она опустилась на пол и там плачет, в голос, но негромко… И дальше что?

– Зачем вы… так со мной…

– Не знаю, Мелисса. Я полностью виноват и… Не буду ни перед кем ни врать, не отпираться… Я по-свински поступил, как последняя сволочь. Ты в полном праве обратиться… Что… Почему ты головой качаешь?

– Я… не стану жаловаться. Просто обещайте, что не будете так больше делать. И все. Только не нарушайте обещание, пока я у вас работаю.

– Почему ты так говоришь? Ведь я… обидел тебя, был неправ. Будь я проклят.

– Я отвечу. Но вы обещаете, что больше не станете меня… принуждать?.. Иначе мне придется уволиться с завтрашнего дня.

– Обещаю. Так почему ты хочешь меня простить?

– Потому что мне вас очень жалко. Отвернитесь, пожалуйста, я приведу себя в порядок. Хотите, я приготовлю кофе? Вам в таком растрепанном виде нельзя выходить из кабинета.

– Приготовь. И себе тоже. – Я согласился, в полном отупении и обалдении от самого себя и от услышанного. Что за чепуха такая? Как же так? Я как последняя сволочь… можно считать, что изнасиловал ее, даже если учесть, что Мелисса всегда на меня поглядывала не просто как на своего начальника… Да, я подверг ее унижению, взял и поимел, без единого ласкового слова и жеста, чуть ли ни как сексуальную урну… А ведь она живой и разумный человек, жена и мать… Я вторгся по-наглому в ее семью, в ее интимный мир, топтался внутри его, не помышляя ни о любви, ни о страсти, ни даже о каком-то адюльтерном продолжении, просто взял и… Я начальник – она подчиненная. Захотел – отпустил пораньше, захотел – задержал подольше, захотел – одну сумму премиальных подписал, перерешил – иную нарисовал… А теперь вот – захотел и раком поставил в самом прямом смысле этого слова… И после всего этого – она меня жалеет! Она – меня! Своего удалого начальника, который моложе ее, эксплуатирует ее, и получает в пять раз больше! Грязную свинью, мерзавца, который за все время работы не удосужился по плечику ее погладить, в щечку поцеловать, а вместо этого… И после всего этого… Она меня жалеет! Ей меня очень жалко!.. Она – святая бабская доброта, на которой мир держится, но я – до чего я докатился. Нет, нет, нет, нет, все, так больше нельзя, лавина стронулась с места… Я выпил кофе и не сразу заметил даже, что пил его один, что Мелисса не послушала моего предложения и себе не заваривала. Ничего, ничего, ей сегодня можно меня не слушаться, хорошо хоть не убила. Я бы на ее месте…

– Мелисса, спасибо тебе за кофе… и вообще. Тебя подвезти до дому?

– Нет, что вы, я сегодня сама на моторе… завтра как обычно?

– Тебе да, а у меня отгул. Предупреди там кого надо… И держи меня в курсе.

– Да, хорошо. Вам действительно следует отдохнуть. Вы очень устали, мы все это видим. И переживаем за вас.

– Кто это – мы???

– Не злитесь так, шеф, я неправильно выразилась. Пусть не мы – я. Я за вас переживаю. – И покраснела при этом. – Остальные просто сочувствуют.