Суть ?строва
Шрифт:
– Да… Взбрык не по делу. – Сигорд вынул несвежий уже платок, тщательно протер им жезл и тут же, с брезгливостью на лице, выбросил за окно. К счастью, нарядный жезл не понес никакого видимого урона, главное, чтобы Яблонский не узнал и не заметил надругательства над вещью – вот было бы криков и попреков!.. Сигорд аккуратно вставил жезл на место, закрепил, еще раз погладил его пальцем: здесь он отомщен, один булыжник с души долой. А Яблонскому знать вовсе не обязательно, для чего еще может служить его рабочий инструмент.
– Яблонскому ничего не говори.
– И не собираюсь. Сам скажешь, если понадобится… И сколько понадобится.
– Верно. Знаешь, сын, там, в подвале…
– Знаю. Один раз его прихватывали, но он сбежал. Мы все еще к тебе едем?
– Да. Поужинаем вместе. Не против?
– Только за.
Глава четырнадцатая,
в которой автор утверждает, что Время – это перемолотое в пыль вчера, осевшее на сегодня. Есть еще и завтра, но его пока нет
И очередной стомиллионный раз, в ту часть планеты, что эпоха за эпохой, эра за эрой, беспечно омывается со всех четырех сторон темно-синими водами Южной Атлантики, пришла Весна.
Она пришла – и сущее от века в обустроенном мире вдруг потеряло обыденность, на короткие счастливые мгновения стало звонким, буйным, юным и свежим: воздух, небо, волны, камни и даже бесстрастный в своей неизбывности вечный солнечный свет, который, как известно, прародитель всего живого на живой Земле, в том числе и Весны.
– …сейчас, в компиляторы кое-что от себя добавлю.
– Порядок? Знаешь, Джеф, иногда я особенно остро воспринимаю странность и глубину жизни.
– А… что?
– Этот тип, Сигорд… я чувствую некое сродство с ним… Не сходство, а именно какое-то глубинное родство. Не тел и не душ, а даже непонятно чего. Кстати, мы их реально отпустили с миром – старика и его шустрого сыночка. Я ощущаю, что мне было бы интересно и несуетно поговорить с ним, поделиться пережитым, а ему со мной, но жизнь, как погонщик скота, разводит нас в разные стороны и сделать этого не позволяет.
– Сигорд – это которого вы привлекли помогать Нестору восстанавливать общак, финансового жучилу?.. Фондового, да, поправляюсь. Как это – вам не позволяет? По-моему, организовать это несложно, хоть сто раз, только скажите. Хотите, я организую? По-хорошему, без угроз. Мне бы тоже было любопытно выяснить, как он алгоритмы вычле…
– Нет, Джеф, не путай вошь с полушкой, тебя тут вообще не предусмотрено. Так вот, чтобы преодолеть предначертанное неизбежностью, кому-то из нас, ему или мне, пришлось бы сломать в себе нечто такое, что не чинится.
– Как это?
– Лень объяснять – как, повторяю: это сугубо личное.
– Извините, что торможу, я в том смысле, что его и наши умозаключени…
– Проехали. Ты продебажил программу? Вот, показывай.
Сигорд, наплевав на осторожность и конспирацию, чесал по всему миру с помощью своей методики все доступные ему фондовые рынки; к предоставленным ему миллиардам он добавил «собственные», взятые в кредит под залог принадлежащих ему государственных облигаций. Яблонски, как обычно, сунулся помогать своими ничтожными миллионами – Сигорд и их не отверг: только чтобы поскорее разделаться с «просьбой» новоявленных партнеров и развязаться с ними.
Через девять календарных дней дело было сделано. Сигорд – хотя это уже не входило в его обязательства – озаботился, чтобы «портфельная» структура возвращенных средств максимально соответствовала утраченной. И это удалось ему процентов на семьдесят. Зачем это было нужно? Да чтобы «клиентам» с реанимированных шестисот миллионов не пришлось платить налог на прибыль и чтобы они не придирались к Сигорду,
Словно что-то надорвалось в Сигорде после унизительного плена.
Нет, обмана не было: бандюги, во главе со своим кошмарным вожаком, получив желаемое, растворились в тумане и больше ничем, никак себя не проявляли. Сигорд, раз и навсегда все про себя отчаянно решив, не боялся нового их появления, но и не жаждал пересечься с ними вновь.
Методика работала по-прежнему успешно, хотя уже видны были пределы масштабов ее применения: более семи-восьми миллиардов в сей золотоносный круговорот не запустить, объем вливаемых по методике средств сам по себе начинает искажать закономерности игры, подобно тому, как размеры рыболовной сети, в погоне за уловами, не могут увеличиваться до бесконечности. Проценты по облигационным кредитам и сам кредит были погашены тотчас после завершения «спасательной» операции гангстерского «общака», оборотные средства для игры, помимо погруженных в банк, в шоу-бизнес и государственные долгосрочные облигации, вновь подкатили к трем миллиардам, а общая сумма нажитого – к одиннадцати, с погрешностью до полумиллиарда туда-сюда. Что дальше делать – вот вопрос вопросов. Фондовый бизнес испоганен для сознания Сигорда чужими грязными лапами принудителей, шоу-бизнес – и сам по себе очень уж гнил, безрадостен… На пенсию – в смысле на покой от дел – рановато, не хочется… Ну и дилемма: работать не хочется, отдыхать не хочется, скучать не хочется – это называется зажрался. Или чересчур устал.
От особняка в центре города Сигорд отказался наотрез, да еще и наорал по этому поводу на Яблонски. Тот, от обиды и в знак протеста, заперся в своем доме и не показывался неделю. На звонки не отвечал, пришлось подсылать Алису, чтобы информационный контакт наладить, хотя бы. Ничего не попишешь: Сигорд поехал извиняться за свою очевидную неправоту, разводить руками и мириться… И через час уже, за пирогами с чаем, опять чуть не поругались в дым, поскольку Сигорд уперся твердо: договоренности договоренностями, вмешиваться он не вмешивается, но никаких помпадурных особняков! Любой особняк – он ведь потребует еще более тщательного ухода с еще большим количеством челяди, иначе не будет в нем жилого духа и вида. Людишки должны суетиться в доме, пропитывать его голосами, собственным теплом и запахами, тормошить его уборками, ремонтами, балами… А раз так – то это уже будет не его жилище, а как бы общее для огромного количества постороннего народа! Все эти горничные, ремонтники, сторожа, собаки, собачьи тренеры, почтальоны, врачи…
– Ну и врачи, и что? Им же в доме не жить. А почтальоны вообще в дом не заходят. Можно и без собак.
– Все равно! Ты – это ты, тебя приходится терпеть и мне легко это делать… Легко, легко, спусти на место бровки. Даже и хорошо, что ты почти всегда здесь, Яблонски. И сын не мешает, но он бывает нечасто. А остальные словно пытаются загнать меня в самый дальний угол моей квартиры, чтобы я сидел там и не высовывался, пока они делом занимаются, с утюгами да пылесосами. Мне необходимо, чтобы большую часть времени мое жилище было свободно от посторонних тел, вооруженных глазами, ушами и… соображениями.