Шрифт:
C. J. Sansom
SOVEREIGN
Copyright © C. J. Sansom, 2006
All rights reserved
Издательство АЗБУКА®
Глава первая
Под деревьями царила непроглядная тьма, лишь слабые отблески лунного света проникали сквозь переплетение полуголых ветвей. Землю покрывал толстый ковер опавших листьев. Он приглушал цокот копыт, и потому трудно было сказать, одни ли мы на дороге. Барак уже успел заметить, что я избрал скверный путь; сейчас он что-то бурчал себе под нос, выражая недовольство тем, что по моей милости очутился в подобных дебрях. Я так устал,
В последнее время на долю мою выпало немало печальных хлопот, ибо шесть дней назад я похоронил в Личфилде своего отца. После похорон мы с Бараком пять дней провели в дороге, следуя на север; лето 1541 года выдалось на редкость дождливым, и вследствие этого дороги пребывали в плачевном состоянии. Край, расстилавшийся вокруг нас, был воистину диким; многие деревни, встречавшиеся на пути, представляли собой скопление ветхих хижин, крытых гнилой соломой; люди ютились там вместе со скотом. Нынешним днем, достигнув Флексби, мы свернули с большой северной дороги. Несмотря на желание Барака провести ночь в трактире, я настоял на том, чтобы продолжить путь. Я напомнил моему спутнику, что времени у нас в обрез: завтра уже двенадцатое сентября, а нам необходимо достигнуть цели задолго до прибытия короля.
Увы, дорога вскорости превратилась в подобие грязной канавы, и с наступлением сумерек нам пришлось оставить ее, избрав более сухой путь, ведущий на северо-восток. Нас окружали леса и голые поля, где среди желтых полос жнивья копались дикие кабаны.
Лес становился все более густым, и последние несколько часов мы с трудом проталкивались сквозь переплетения ветвей. Дорогу мы потеряли, и теперь в непроглядной тьме найти ее можно было лишь с помощью дьявола. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шорохом опадающих листьев да треском сучьев, сквозь которые продирался кабан или же дикая кошка. Лошади, нагруженные тяжелыми сумками, утомились не менее нас с Бараком. Мой гнедой мерин Предок еле переставлял ноги. Сьюки, кобыла Барака, тоже утратила обычную резвость.
– Из-за вашей неуемности мы заблудились, – буркнул мой спутник.
– В трактире нам сказали, что дорога тянется через весь лес, – ответил я. – Так или иначе, скоро наступит рассвет, и тогда мы поймем, где находимся.
– У меня такое чувство, будто нас занесло в Шотландию, – заявил Барак. – Того и гляди, из зарослей выскочат разбойники и схватят нас, надеясь получить выкуп.
Я не удостоил его ответом, ибо подобные жалобы успели изрядно мне надоесть. Мы продолжили путь в молчании.
Мысли мои вернулись к похоронам отца. Перед внутренним взором вновь возникла разверстая могила, в которую опускали гроб. Несколько провожающих на тихом кладбище, и среди них – моя кузина Бесс. Именно она, принеся отцу завтрак, обнаружила его мертвым в постели.
– Я горько сожалею о том, что не знал, как тяжело был болен отец, – сказал я Бесс, когда мы вернулись с кладбища на ферму. – Если бы вы сообщили мне об этом, я не замедлил бы приехать и был бы рядом с ним в последние дни.
– Вы живете в Лондоне и давненько здесь
– В последнее время мне пришлось нелегко, Бесс, – попытался оправдаться я. – Но напиши вы о болезни отца, я непременно приехал бы.
– Вашего батюшку подкосила смерть старого Уильяма Поэра, – со вздохом сказала Бесс. – С помощью управляющего ему удавалось получать с фермы хоть какой-то доход, а когда он остался один, у него опустились руки. Я много раз советовала ему написать вам, однако он отвечал отказом.
Помолчав, она добавила:
– Господь ниспослал нам тяжкие испытания. В прошлое лето стояла страшная засуха, а в нынешнее разразился настоящий потоп. Полагаю, батюшка ваш очень переживал о том, что хозяйство приносит ему одни убытки. Поэтому лихорадка одолела его с такой легкостью.
Я молча кивнул. Известие о том, что ферма, на которой я провел свои детские годы, ферма, ныне ставшая моей собственностью, погрязла в долгах, явилось для меня неприятной неожиданностью. Возраст моего отца приближался к семидесяти, Уильям, его управляющий, был немногим моложе. Разумеется, людям столь преклонных лет трудно было вести хозяйство, к тому же последние несколько урожаев оказались чрезвычайно скудными. Для того чтобы свести концы с концами, отец заложил ферму одному богатому землевладельцу из Личфилда. Я узнал об этом лишь после смерти отца. Заимодавец не замедлил написать мне, что стоимость земли вряд ли способна покрыть долг. Подобно многим сельским дворянам в те времена, он изыскивал все возможности, чтобы расширить собственные пастбища, и под непомерные проценты ссужал деньгами обедневших фермеров, рассчитывая завладеть их полями.
– Этот сэр Генри – настоящий кровопийца, – с горечью пожаловался я кузине.
– Что вы намерены делать? – осведомилась она. – Уступите ему ферму?
– Ни за что. Подобный поступок ляжет пятном на память отца. Я выплачу долги.
«Бог свидетель, сделав это, я лишь в малой степени выполню свой сыновний долг перед усопшим», – мысленно добавил я.
– Рада слышать это, – улыбнулась Бесс.
Беспокойное ржание Предка заставило меня вздрогнуть и очнуться от размышлений. Барак, натянув поводья, остановил свою лошадь. Я последовал его примеру, неловко повернувшись в седле. Начало светать, и теперь я лучше мог разглядеть и лицо своего спутника, и очертания окружавших нас деревьев.
– Поглядите! – воскликнул Барак.
В том направлении, куда он указывал, деревья расступались, и вдалеке я увидел какую-то красную точку, сверкавшую в светлеющем небе.
– Наконец-то! – испустил я вздох облегчения. – Наверняка это та самая лампа, о которой нам говорили в харчевне. Ее установили на церковном шпиле для того, чтобы указывать путникам дорогу. Значит, я был прав, и мы действительно в Галтрес-Форесте!
Мы выехали из леса на открытую местность. С реки долетали порывы пронзительного ветра, небо становилось все светлее. Мы поплотнее закутались в дорожные плащи и двинулись в сторону Йорка.
Главная дорога, ведущая в город, была сплошь забита лошадьми и повозками, груженными самой разнообразной провизией. Во множестве встречались и огромные телеги лесников, с которых свисали исполинских размеров бревна. Вскоре перед нами возникли потемневшие от времени городские стены, над которыми вздымались шпили бесчисленных церквей. Выше всех парили две башни Йоркского кафедрального собора.
– Ну и толчея здесь сегодня, – заметил я, повернувшись к Бараку. – В точности как в Чипсайде в базарный день.