Сва
Шрифт:
– Вас что теперь и вином не разольёшь?
Подошли остальные:
– Пьём за нас всех!
– За хипповую любовь!
– Ну-ка, ещё один кис нам продавите! С привкусом дешёвого вайна. А мы вас поддержим, – Откол сделал вид, что подхватывает падающую на пол пару, и грустновато усмехнулся.
Лави взяла протянутый стакан, отпила и передала Сва, обернулась на Откола:
– Фэнкс! А теперь все отвяньте, плизз… – она загадочно, пьяно обвела взглядом парадняк и взяла под руку Сва. – Давай двинем куда-нибудь. Пипл, всем чао!
Они шли в обнимку, непонятно
– Как с тобой кайфово, – шептала Лави и надолго терялась в его заснеженной бороде.
Сва уже не пытался собой овладеть, а она будто ждала новых поцелуев, каждый раз, когда он прикасался к её губам, вздыхала и льнула навстречу. Затем пошатнулась на ходу, потянула его на запорошённую скамейку, откинулась назад и замерла, подставив лицо снежинкам.
Он очнулся, смахнул капли с бороды, вынул и протянул папку:
– Вот стихи, как обещал.
– Принёс… Обязательно прочту, – Лави, не глядя, сунула их в шитую из цветных лоскутов кожаную сумку. – Ты с родичами живёшь?
Вглядываясь в мягкий профиль, Сва начал что-то рассказывать про трудный размен с родителями и комнатку в маленькой коммуналке, а сам в несчётный раз ласкал глазами запорошённые волосы под капюшоном, лоб, влажные от снега щёки, покрасневший тонкий нос, губы.
– Так у тебя свой рум? – она отшатнулась в полуулыбке, зрачки стали ещё больше и темнее. – Хочу посмотреть, как ты живёшь, поехали!
– Ну, если ты… А не поздно? – залепетал Сва, и у него прервалось дыхание.
– Что ты мелешь? Я совсем закоченела, – Лави поднялась со скамьи. – Нам как, на метро?
Пошатываясь от неукротимого волнения, он вёл её под руку, стараясь ни о чём не думать. «Будь, что будет, будь, как будет», – вертелись в мозгу бессмысленные слова, вслед за ними кружилась голова, внутри разгорался тяжелый жар, опускался всё ниже и мучительно давил в животе. Она шагала, опустив ресницы, словно в полусне, прижавшись к нему и закрыв глаза, сидела в вагоне, а Сва изнемогал от её близости, старался не замечать коленок, приоткрывшихся между полами дублёнки, и пытался думать о другом.
Спустя полчаса Лави шла рядом под медленным, сонным снегопадом, не глядя по сторонам, будто к себе домой. Лишь раз остановилась и ухватила его за рукав:
– Смоук не подкинешь?
В лифте он попробовал её поцеловать, но встретил бесчувственные мягкие губы с сигаретным выдохом: ресницы дрожали на полузакрытых глазах, в волосах таяли снежинки. Топая каблучками сапог, Лави вышла на лестничную клетку. Сва выудил из карманов ключи, сдерживая дрожь, защёлкнул входную дверь, в темноте провёл её по коридору до комнаты. «Спят старики», – подумал с облечением, закрылся изнутри, зажёг свет и глухо прознёс:
– Вот, здесь я и живу.
– Файн. Только свет выруби, глазам больно, – Лави прикрыла лицо рукой, а другой начала расстегивать пальто.
Теряя голову, он обнял её и провалился в беспамятство…
Изнемогая, слепо бился рядом с неподвижным ласковым телом, будто хотел оживить
Сва чувствовал щекой душистые волосы и попытался понять, что с ней опять произошло. Шуплый живот, жаркий пушистый свитер, под ним лёгкий бугорок груди: «Зачем всё это? Будто оставила мне свою полуживую оболочку, а сама ушла. Но её плоть, одна лишь плоть мне не нужна. И не была нужна никогда!»
Время медленно двинулось, он шевельнулся, поцеловал застывшее лицо:
– Зачем ты это сделала?
– Что? – встрепенулась Лави и вздохнула. – Жарко…
Скользнула ладонью по его плечу, добавила, будто извиняясь:
– Ты даже мой свитер не снял. Так жарко.
Он шевельнулся, попытался что-то сделать с её одеждой.
– Подожди, я сама, – хмыкнула Лави и села на кровати.
Накинув халат, Сва отошёл к окну и закурил. Он никак не мог найти себе места из-за её наготы и всего, что так нелепо произошло. В голове устало билось: «Чего она хочет? Зачем приехала? Всё не так, не то…» Обернулся и увидел, скорее, почувствовал во тьме её долгий взгляд, спросил:
– Что с тобой? Не понимаю?
– Прости, я была далеко, – у Лави дрогнули губы, на её лицо наплывала грусть, она тряхнула головой, пытаясь уйти от неведомых мыслей, и – было видно – через силу улыбнулась: – Ты такой пылкий, ласковый. Удивительно.
Сва не ответил. В который раз она вздохнула и огляделась:
– У тебя тут тихо. И без занавесок хорошо – небо видно. Смотри, облака светятся.
– Наверное, луна взошла, – он опёрся о подоконник, глянул ввысь и услышал за спиной шорох:
– А где смоук? – ничуть не смущаясь, Лави подошла к нему и вгляделась в небесную тьму.
Казалось, только сейчас она вышла из беспамятства. Чиркнула зажигалкой, затянулась, тут же толчком загасила сигарету о стекло, рукой проникла под халат и прижалась всем телом:
– Ми-лый, любовь моя.
Это она? Белеет в странном обмороке лицо, на губах остался забытый вдох. Незнакомой дорогой тянется в полумраке откинутая рука. Грудь нежно и незряче смотрит вдаль. Тайной жизнью дышит живот, кажется мягкой отмелью, тёплым берегом, крохотным небосводом с отпечатком луны. А дальше, под неразличимой путаницей волос, тело кончается. Нет, творится заново из плоти крошечного младенца, белой ровной долиной возвращается к водопаду волос…
Тонкие пальцы гладили бороду, плечи, грудь, от этих прикосновений замирала кровь. Светящиеся облака соприкасались краями, плыли в чёрном небе. И казалось, они вдвоём тоже медленно парили – на головокружительной высоте, откуда невозможно вернуться на землю прежними людьми.
– …
– …
Слова были похожи на дыхание. Кто начал говорить, о чём, зачем? Глаза давно привыкли к полумраку, Сва увидел маленькую родинку над её ключицей, поцеловал. Поймал пальцы, поднёс к губам, вспоминая их первый поцелуй. И вдруг заметил на запястье три тонких белых царапины.