Свадьба

Шевченко Анна

Но часто в мои мечты закрадывалась предательская мысль: “Если бы здесь был Никита…” В своем воображении я видела нас, стоявших по щиколотку в соленой теплой морской воде, обняв друг друга, глядя вдаль.

Через две недели мне все же надоело спокойствие Гурзуфа и, сев на поезд, я вернулась домой.

Родители собирали свои вещи, готовясь переехать и оставить меня в покое.

В нашей, теперь уже моей квартире, был сделан ремонт, все было подобрано исключительно в моем вкусе. Особенно я любила огромную ванну-джакуззи,

в которую и залезла, даже не разобрав вещи.

Все равно что-то не давало мне покоя, какое-то предчувствие, что-то странное тревожило меня. Не успокаивал даже запах любимого лавандового масла, налитого в воду.

Я перекусила с родителями, выпила свой чай и пошла к Ксюхе, думая, что разговор с ней, как всегда, успокоит меня.

Мы жили рядом. Я - на Артема, она - на Маяковского. Я была очень рада ее видеть. Мы вышли во двор, был теплый летний вечер. Мы сидели на скамейке у ее подъезда, пили пиво, вспоминали детство. На меня напала ностальгия, настроение ухудшилось, а спокойствие все не приходило. Я слушала Ксюху, а мысли были далеко-далеко, где-то на Лермонтовской, где жил Никита. Я вдруг прервала ее рассказ о Саше, с которым она познакомилась в Париже, и сказала:

– Помнишь Никиту? Он у меня из головы не выходит.

– С которым ты весной в “Оскаре” познакомилась? Это друг Саши.

Да, мир действительно тесен… Но это была нить, за которую я тут же ухватилась. Ксюха, как обычно, поняв, о чем я думаю, сказала:

– Пойдем завтра с нами в “Аргус”. Никита будет.

Я обняла подругу и чуть не закричала от радости. Было уже поздно и, договорившись с ней, что зайду завтра в восемь, я пошла домой.

Всю ночь я не могла заснуть, меня мучили страхи, надежды, ожидания.

Встала в шесть часов, выпила кофе, почитала…

Весь день я помогала родителям собирать вещи, чтобы занять себя хоть чем-нибудь. Потом сказала, что мне пора собираться, и стала выбирать одежду.

Не смотря на то, что многие считают черный цвет не слишком подходящим для лета, я надела свою любимую черную мини-юбку и очень открытый черный топ. Макияж я сделала не слишком ярким, но заметным, волосы оставила распущенными. И, не дождавшись восьми, побежала к Ксюхе.

Этот вечер был изумительным. Саша с Никитой зашли за Оксаной. Когда я его увидела, внутри все перевернулось. И главное - я поняла, что мы будем вместе сразу же, как он сказал:

– Очень рад снова тебя видеть.

Он сказал это с таким выражением, которое я не в силах передать словами.

В “Аргусе” я танцевала до боли в ногах, не смотря на шпильку, а потом мы с Никитой два часа подряд играли в боулинг. Уже под утро Саша и Никита вместе проводили нас домой. Идти решили пешком. Я никогда не забуду красоту волшебного рассвета, который мы встретили на мосту. Тогда он и поцеловал меня впервые. А где-то рядом проехал первый трамвай, и даже

это показалось мне романтичным.

Я кружилась в вихре новой любви, все было просто прекрасно. Почти все время мы проводили вместе. Он часто дарил мне цветы, всякие приятные мелочи, конфеты. Говорил столько приятных и ласковых слов. Конечно, все это очень банально и до смешного романтично, но каждая девушка любит эти проявления внимания, и, хотя бы в подсознании, мечтает именно о том, чтобы ей уделяли его. Это делает отношения похожими на сказку, и через годы заставляет вспоминать о них с теплой и немного грустной улыбкой.

Конечно, ссоры у нас тоже были, и было их много. Но для меня даже в них была какая-то прелесть.

О каждой мелочи я рассказывала Ксюхе, не давая ей раскрыть рот. К тому моменту, когда я окончила институт, она знала все о Никите не хуже, чем я сама.

В 1997 году, сдав летнюю сессию, я должна была ехать в Киев на практику. Узнав об этом, я ежедневно рассказывала Оксане, что боюсь оставлять его тут на три месяца, что просто с ума сойду от ревности. Просила ее наблюдать за поведением Никиты.

В июле он один провожал меня на вокзал (я попрощалась со всеми еще дома, не хотела, чтобы кто-то мешал нам). Все было, как положено: цветы, открыточка с приятной и грустной надписью и трогательным рисунком - на память. Еще была последняя чашка кофе перед отъездом. А я все время плакала и просила его звонить почаще. Он, как положено было, обещал. Когда объявили посадку на поезд “Харьков-Киев”, я заметила, как его глаза увлажнились, и просто без слов положила голову ему на плечо.

Я ехала в купе со своими одногруппницами, совершенно не обращая на них внимания. Они пытались как-нибудь меня расшевелить, но я только смотрела в окно.

Когда мы легли спать, я несколько часов проплакала, и так и заснула со слезами на глазах.

Два месяца он звонил мне каждый вечер, но потом звонки стали редкими, а родной голос на другом конце провода каким-то странным.

Когда, наконец, я смогла съездить домой на неделю, сразу же, даже не сняв туфли, кинулась к телефону.

– Привет, любимый. Я дома, - сказала я.

После короткой паузы он сказал:

– Я очень рад, Элечка.

Он никогда не называл меня так. Ему больше нравилось “Лёля”.

– Мы сегодня увидимся?

– Нет, у меня много работы (к тому моменту он уже давно работал). А ты отдыхай и высыпайся, - добавил он.
– Я позвоню.

Мне стало сразу как-то холодно и неуютно. Эля? Он ненавидел это имя. Мы не виделись три месяца, а у него много работы? Я, не переодеваясь, побежала к Оксане, даже не позвонив родителям. После того, как улеглась радость от встречи, я спросила, что с Никитой.

– Знаешь, он сейчас очень занят, - сказала она.
– Да и мне некогда, я давно его не видела.