Свадебное проклятье

Что может быть экзотичнее места для свадьбы, чем кладбище?

Только время ее проведения — полночь. Еще и полнолуние.

Роли единственных свидетелей выполняют два печальных мраморных ангела, на веки вечные распахнувшие свои крылья по обе стороны высоких кованых ворот. В руках у каждого перо — ведут списки грехов умерших или готовятся записать нашу брачную клятву? А может, это бдительные сторожа, призванные пересчитывать всех вошедших (внесенных) и вышедших — дабы не один

местный… житель не покинул эту тихую обитель?

Я поправляю полупрозрачную кисею фаты, чтобы скрыть усмешку, совершенно неуместную в подобной ситуации и в подобной обстановке. Перехватываю серьезный взгляд моего жениха: сейчас, в свете огромной луны, ощутимо нависающей над нашими головами, его глаза кажутся серебристыми. И всё вокруг будто соткано из серебряного полотна и черного бархата: надгробия, склепы, могильные плиты, каменные и живые цветы. Сам ночной воздух так туго заполнен призрачным светом, что, кажется, нужно прилагать усилия, чтобы просто двигаться — как сквозь толщу воды.

Да мы просто не знаем, куда идти! Не знаем, чего ожидать.

Одновременно останавливаемся перед живым барьером из привольно разросшихся бордовых роз — можно счесть их украшением нашего свадебного зала под открытым небом. Осматриваемся. Переглядываемся.

— И что дальше? — интересуется жених. Он даже не потрудился переодеться — еле-еле смог оторваться от своих суперважных дел ради такого незначительного события, какой-то там брачной церемонии! Так что джинсы, рубашка поло и черная кожаная куртка — наше всё. Вернее, его.

Не то что я, невеста хоть куда! Пусть свадебное платье и пришлось шить в невероятной спешке, все равно оно нереально дорого, изящно, эксклюзивно — словом, по-настоящему достойно старшей дочери семьи Мейли.

Как и два предыдущих платья до него.

Я молча пожимаю плечами.

Такой ответ жениха не устраивает. Он — человек деловой. Плановый. И тот самый план должен быть расписан на ближайший час, год, на всю жизнь. Желательно, еще и поминутно.

— Мы кого-то ждем? — продолжает он задавать вопросы. — Или должны что-то сделать?

Я и сама знаю не больше него. Знаменитая гадалка, к которой моя матушка пробилась по знакомству с большим трудом и с большими подарками, велела только брачующимся (то бишь нам двоим) явиться в определенный день и час на старинное кладбище, поэтично именуемое «Скорбящая роза». То-то здесь такой густой аромат этих цветов, что постоянно хочется почесать нос…

— И долго нам тут торчать? — не унимается мой спутник. Словно в наказание за его настырность откуда-то сверху, чуть ли не с самого лунного диска, на нас пикирует огромная белая сова.

— Ох! — Прилетело крылом жениху по упрямой головушке.

— Тьфу! — Ветром от взмахов крыльев взметнуло кисею фаты, даже в мой открытый от неожиданности рот попало.

Мы с проклятьями (невнятными жениха, безмолвными моими) провожаем птицу недобрыми взглядами. Она опускается на голову очередной скорбящей статуи — изваяний так много, что кладбище кажется заполненным неподвижной толпой — складывает крылья, издает неожиданно громкий звук: нечто среднее между клекотом и завыванием…

И вдруг обрушивается спиной назад, словно подстреленная из бесшумной снайперской винтовки.

Я даже привстаю на носочки — разглядеть, что стало с сумасшедшей птицей, и вижу, как на том самом месте из ползущей над землей дымки тумана поднимается нечто бесформенное, белесо-прозрачное, как моя свадебная фата…

Жених сжимает мою руку. Это чуть ли не первое со времени нашего знакомства прикосновение удивляет — схватил чисто рефлекторно, испугавшись? Он тоже не сводит взгляда со странного (а что здесь не странно?) кладбищенского явления: глаза прищурены, брови нахмурены, губы крепко сжаты. Я чувствую, как он потихоньку тянет меня назад.

К себе за спину.

Это одновременно смешит и трогает: он пытается защитить меня!

Его самого нужно от меня спасать.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СВАДЬБЫ НЕ БУДЕТ!

ГЛАВА 1. Под венец без свиданий

— Вы мне подходите.

Едва не расплескиваю кофе от этого неожиданного заявления, но все же многолетняя выучка берет свое: сделав аккуратный глоток, я ставлю чашку из невесомого костяного фарфора на такое же блюдце и лишь после этого переспрашиваю:

— Простите, что вы сказали?

Сидящий напротив мужчина, с которым мы сегодня впервые увиделись и всего минут двадцать знакомы (по правилам этикета надо продержаться еще чуть-чуть, прежде чем распрощаться), подается ко мне через стол, словно я глуховата, или для придания веса собственным словам. Повторяет:

— Я сказал, вы мне подходите. Ваша внешность, поведение, образование, статус, не говоря уже о приданом… Вас не коробит, что я говорю так прямо?

Я успеваю проконтролировать свою мимику, но, должно быть, он замечает микроскопическое движение моих бровей, пытающихся язвительно приподняться: о последнем следовало упомянуть как раз в первую очередь! Отвечаю вежливо:

— Что вы, нисколько. Хотя это несколько… неожиданно.

Мягко сказано. За годы, прошедшие со времени моих предыдущих помолвок, я сходила на бесчисленное множество договорных свиданий, которые устраивает неугомонная матушка вкупе с многочисленными энергичными тетушками. Слава всем богам, количество их энергии и потенциальных женихов со временем уменьшилось обратно пропорционально разносящейся обо мне молве. Последние полгода не поступало ни одного предложения о знакомстве, и я просто блаженствовала, надеясь, что родственники поняли безуспешность попыток и наконец-то угомонились. Ан нет — три дня назад мне было велено явиться в ресторан при отеле, относящемся к сети дядюшки Бена (видимо, «Северная звезда» была выбрана как раз за удаленность от центра и потому что там меня не знают в лицо). Я пожала плечами и пошла, даже не поинтересовавшись именем, внешностью, возрастом и прочими данными потенциального жениха — как подсказывает опыт, эти сведения в будущем мне совершенно не пригодятся.