Свалка
Шрифт:
Клайн тихо произнес:
— Бесполезно, капитан.
— Но ведь всего час назад любой из вас — поймите, любой! — прозакладывал бы свою душу, что сумеет запустить двигатели в одиночку или, в крайнем случае, сумеет взять инструкцию и выяснить, как это делается.
— Вы правы, — согласился Клайн. — Мы прозакладывали бы что угодно. Час назад это показалось бы нам беспроигрышным пари.
— Можете ли вы определить, как давно каждый из вас потерял способность прочесть инструкцию?
— Разумеется, не можем, — признал Клайн.
— Это еще не все. Вы не сумели разобраться со свалкой. Построили версию и заменили
Клайн поднялся на ноги.
— Послушайте, однако, Уоррен…
— Сядь-ка лучше, Джон, — предложил Спенсер. — Уоррен ущучил нас намертво. Мы не нашли ответа и знаем сами, что не нашли. Мы пришли к догадке и подставили догадку на место ответа, которого не было. Уоррен прав и в том, что мы обязаны были найти ответ. Ответ, а не догадку.
При любых других обстоятельствах, подумал Уоррен, они бы возненавидели его за голую жестокую правду — при любых других, но не сейчас. Они молчали, и он зримо чувствовал, как в душу каждого помаленьку просачивается осознание истины. Первым заговорил Дайер:
— По-вашему, мы не справились, оттого что забыли — в точности так же, как Мак забыл про двигатели?
— Вы утратили некоторые навыки, — ответил Уоррен, — некоторые профессиональные навыки и знания. Вы работали так же честно, как всегда. Вы выполнили все предписанные процедуры. Но вы не нашли в себе прежних навыков и знаний, только и всего.
— Что же теперь? — осведомился Ланг.
— Понятия не имею.
— Вот что случилось с тем, другим кораблем! — воскликнул Бриггс.
— Может, и так, — отозвался Уоррен не столь уверенно.
— Однако они все-таки улетели! — напомнил Клайн.
— Мы тоже улетим, — заверил Уоррен. — Так или иначе, но улетим.
8
Теперь было ясно: экипаж того инопланетного корабля тоже все забыл. И тем не менее они улетели. Значит, каким-то образом вспомнили, заставили себя вспомнить. Но если все сводилось к тому, чтобы просто вспомнить, зачем им понадобилось реконструировать двигатель? Легче было бы использовать прежний…
Уоррен, лежа на койке, пялился в темноту. Ему было известно, что в каких-то жалких двух футах над головой — стальная переборка, но ее не разглядеть. И ему было понятно, что существует способ запустить двигатели, совсем простой способ, если знать его или вспомнить, но способа такого он тоже не видел.
Люди попадают в неприятности, набираются знаний, познают сильные чувства — а потом, с течением времени, забывают и неприятности, и знания, и чувства. Жизнь, по существу, непрерывная цепь забвения. Воспоминания стираются, знания тускнеют, навыки теряются, однако требуется время, чтобы все это стерлось, потускнело и потерялось. Не бывает так, чтобы сегодня знать что-то назубок, а назавтра забыть.
Но здесь, на этой безжизненной планетке, процесс забвения каким-то немыслимым образом резко ускорился. На Земле нужны годы, чтобы забыть крупную неприятность или утратить прочный навык. А здесь это происходит за одну ночь…
Он попытался заснуть и не сумел. В конце концов он встал, оделся, сошел по трапу и, миновав шлюз, вышел в чужую ночь.
Тихий голос спросил:
— Это ты, Айра?
— Я, Лопоухий. Не спится. Тревожно…
— Тебе всегда тревожно, —
— Идиосинкразия?
— Она и есть, — согласился Лопоухий, легонько икнув. — Ты угадал слово, которое я искал. Твои тревоги — профессиональная болезнь.
— Мы в ловушке, Лопоухий.
— Бывали планеты, — сообщил Лопоухий, — где я не возражал бы застрять надолго, но эта не из их числа. Эта, если по совести, — охвостье творения.
Они стояли рядом во тьме, и над головами у них сияла россыпь чужих звезд, а перед ними до смутного горизонта расстилалась безмолвная планета.
— Тут что-то не то, — продолжал Лопоухий. — Что-то носится в воздухе. Твои ученые заявляют, что тут нет ничего, потому что не видят ни черта в свои приборы, и в книжках у них говорится, что если на планете только скалы и мхи, другой жизни не ищи. Но я-то на своем веку навидался всяких планет. Я-то лазал по планетам, когда эти ученые лежали в колыбели. И мой нос может сказать мне о планете больше, чем напичканные знаниями мозги, если даже смешать их в кучу и переболтать, что, между прочим, совсем не плохая идея…
— Наверное, ты прав, — нехотя сознался Уоррен. — Я сам это чувствую. А ведь раньше не чувствовал. Наверное, мы перепуганы до смерти, если начали понимать то, чего раньше не чувствовали.
— А я чувствовал даже раньше, чем перепугался.
— Надо было осмотреться здесь хорошенько. Вот где наша ошибка. Но на свалке было столько работы, что об этом и не подумали.
— Мак прогулялся немного, — сказал Лопоухий. — И говорит, что нашел какие-то башни.
— Да, я слышал.
— Он совсем позеленел от страха, когда рассказывал мне про башни. Если бы тут было, куда бежать, Мак уже улепетнул бы во все лопатки.
— Утром, — решил Уоррен, — мы первым делом пойдем и осмотрим эти башни как следует.
9
Это действительно оказались башни, вернее, башенки. Их было восемь, и они стояли в ряд, как сторожевые вышки, — словно кто-то когда-то опоясал такими вышками всю планету, но затем передумал, и все остальные снес, а эти восемь почему-то оставил.
Они были сложены из необработанного природного камня, сложены грубо, без строительного раствора, лишь кое-где на стыках камни для прочности скреплялись каменными же клиньями или пластинами. Такие башенки могло бы соорудить первобытное племя, и вид у них был весьма древний. У основания башенки достигали примерно шести футов в поперечнике, а кверху слегка сужались. Каждая башенка была накрыта плоской каменной плитой, а чтобы плита не соскользнула, на нее еще взгромоздили крупный валун.
Уоррен обратился к археологу Эллису:
— Это по вашей части. Как вы считаете, что это за сооружения?
Вместо ответа маленький археолог обошел ближайшую башенку, потом пододвинулся к ней вплотную, внимательно осмотрел и вытянул вперед руки. Со стороны это выглядело так, будто он намеревался потрясти башенку, только она не поддалась.
— Прочная, — сообщил он. — Построена на совесть и давно.
— Культура типа Ф, пожалуй, — высказался Спенсер.
— Может быть, и того меньше. Обратите внимание — никаких попыток украсить кладку, простая утилитарность. Но сработано добротно.