Сверхчеловек
Шрифт:
В приборах ночного видения, понятное дело, в чёрных костюмах, бронежилетах, в чёрной обуви с резиновыми подошвами… Этакие призраки в ночи. С короткоствольными автоматами. И прочим барахлишком: световыми и газовыми гранатами, ножами, электрошокерами… И всем остальным, положенным по уставу. Выглядят, надо признать, внушительно. И вызывают эти чёрные воины невольный страх. Поскольку во тьме невидимы. (К счастью, я приказал Катарине мирно спать. Что она и делает.)
Всё это, и экипировка, и обучение, вызывало бы, конечно, уважение, если б только я, в одних трусах и майке, не был ещё более невидимым призраком!
И при
Двое остаются у входа. Семеро вошедших быстро и бесшумно обыскивают квартирку. А чего тут обыскивать: зал, спальня, ванна и кухонька. Ну, и туалет. Один умник даже заглядывает под кровать. Ага – точно. Именно туда я и спрятался! Хе-хе.
Да, смешно. Ну, вернее, это для меня теперь – смешно. А вот для рядовых граждан законопослушной Швейцарии… Н-да.
Наконец один из них, как вижу – босс, лейтенант Густав Шварц, включает свет.
Катарина, ясное дело, просыпается. И визжит!
– Прошу вас, фрекен, не пугайтесь. – он делает жест ладонью, – И не кричите. Мы представляем Правительство. В частности, как вы, наверное, уже поняли – Спецслужбы. Мы должны задать вам несколько вопросов.
Слышу, как в коридоре отеля повыскочивших на новый визг Катарины злорадствующих соседок быстренько отправляют назад, по их комнатам, те бравые вояки, кто остался снаружи. Катарина пыхтит, сопит, хватается за горло. С одной стороны она – возмущена (Я приказал!), с другой – испугана. И вот она натягивает на себя простыню. (Спит она в одной старинной ночной рубашке. С кружевной оторочкой по горловине и рукавчикам.) Но на бледном лице первоначальной паники уже нет. Вероятно, поняла, что это – не новая бригада насильников. А просто, вот именно, агенты спецслужб:
– Что… вам от меня нужно?!
– Нам нужно знать. Не у вас ли сейчас находится, или сегодня находился, ваш знакомый. Инженер Стэнли Мёрфи.
– Вы что?! Спятили?! Стэн – здесь?! У меня? Ха! Все знают, что Стэн – в госпитале. В Бонне. И сколько он пролежит в реанимации без сознания, никто не знает! Так сказал профессор Либкнехт. Его лечащий врач.
– Словом, вы отрицаете, что видели его сегодня днём, или ночью?
– Я?! Да! Отрицаю! И как вам это в голову пришло?! Я – порядочная девушка!
– Не спорим. Но что вы можете сказать по поводу сегодняшнего инцидента? С Жаном Готье?
– Что сказать?! – её возмущение выглядит вполне естественным даже для меня, – А скромно вы эту гадость назвали! «Инцидентом!» Да он – сволочь! Мразь! Подонок! Ведь я ему – ни малейшего повода!.. А он… Повёл себя, словно взбесившееся животное! Скотина! Похотливая. Я и тогда ничего не поняла, и сейчас… Не понимаю. Вроде, такой интеллигентный, скромный…
– А как вы думаете, Катарина, не мог ли его… спровоцировать на такой поступок – ваш общий знакомый, Стэнли Мёрфи?
– Интересно, как бы он смог его «спровоцировать»?! Ведь он сейчас – за триста миль! Или… вы думаете, они на меня – поспорили?! Но… Ведь Жан был – трезвый!
– Нет, они на вас не спорили. Я имею в виду другое: не мог ли Жан… В момент нападения выглядеть, как… Одержимый? Словно его, как бы это сказать понятней, загипнотизировали? И он выполнял чей-то приказ?
– Хм-м… А интересная
А он оказался – вот какой! Хорошо хоть у нас ещё ничего не… – тут она прикусывает губку. И я вижу, что Жан-то… Имел шансы побольше, чем у меня.
Ну, тут уж сделать ничего нельзя. О любви в данном случае речи не идёт. (Ох уж этот мне скандинавский «темперамент»!) Прагматичные и рассудительные девушки предпочитают тех кандидатов, при прочих равных зарплатах, которыми легче… Управлять!
Я вижу, что то, что она хотела сказать, прекрасно понимает и лейтенант. Но говорит он другое:
– Понятно. Что ж. Благодарим за сотрудничество. И за честный ответ. И не смеем больше обременять своим присутствием. Приносим вам извинения от лица Правительства Швейцарии за доставленные неудобства.
Тут он делает знак своим, и они удаляются так же бесшумно, как и вошли. Но через полминуты моя девушка, перестав, наконец, кусать губы, встаёт. И задвигает задвижку на двери, которую я до этого предусмотрительно отомкнул. Ну, чтоб не ломали дверь!
Впрочем, предоставляю девушке делать сейчас всё, что ей заблагорассудится: в частности, открывать холодильник, достать, налить себе чаю, и начать поглощать имеющийся в запасе здоровущий кусок торта – каждый борется со стрессом так, как привык. Или как считает нужным.
А вот мне сейчас куда интересней мысли этого самого лейтенанта.
В частности, о том, что несколько свидетелей, и там, в Бонне, и здесь, в нашем городишке, видевших меня, пусть и издали, но несомненно видевшие именно меня – опознали вашего покорного слугу по фотографиям! (А упущение это с моей стороны! Но тут я или их просто не заметил, или до их «сознаний» было слишком далеко – ещё не мог доставать дистанционно!) И лейтенант нисколько не сомневается, что я обретаюсь где-то поблизости. Раз уж взорвал своего главного обидчика – коллайдер, и подставил главного соперника – Жана Готье.
И главная задача, которую теперь имеют мои доблестные сотрудники спецслужб – отловить, и арестовать меня. Или любым другим способом обезвредить.
Пока я не взорвал ещё чего-нибудь!
А, должен сказать, основания подозревать меня у руководителей лейтенанта имеются. Ведь даже хиленькому аналитику (А в местных органах руководства они наверняка – лучшие!) сложить два и два, то есть – связать исчезнувшего пациента, ничего не помнящую про его «странное» исчезновение медсестру, развёрнутые к стене видеокамеры, и взрыв аппарата, который, похоже, и наделил меня всякими разными ещё не вычисленными способностями – достаточно просто. Ну, или если всё же не я во взрыве виноват, допросить-то меня… Нужно!