Свет дня
Шрифт:
«Все нормально, порядок, – сказал я странным голосом. Можно подумать, звонил сообщить о несчастном случае. По идее, должен был говорить голосом доброго волшебника. – Она улетела одна. Женевским рейсом. Все хорошо».
Он по-прежнему там стоял, даже когда раздался голос Сары – и облегченный, и радостный, и благодарный, да:
«Спасибо вам, Джордж, ой, спасибо огромное...»
Полное ощущение, что говорит сквозь слезы.
Все это я сказал Маршу.
Боб стоял и стоял. Вот человек – мне пришлось признать это про себя, – которого она любит.
Стоял и смотрел, как будто взглядом мог добиться,
«А Боб? – прозвучал в трубке голос Сары. – А Боб?..»
Наконец он повернулся, похожий на человека, забывшего, кто он такой.
«Он едет домой, едет к вам», – соврал я.
44
«Дело Нэшей». Не только дело, но и сюжет для газетчиков. Не сенсация, промелькнуло и забыто, но все же история, не лишенная остроты. Хотя, наверно, «острота» – не самое удачное слово.
Из большинства убийств газетных новостей не сделаешь. Они происходят постоянно и, как правило (говорю как бывший полицейский), всего-навсего удручающе мрачны и уродливы. Случаются они там, где им и положено случаться, там, куда нам незачем ходить. Где-то, далеко от нас, какая-то война. Разборки. Труп, недели пролежавший на пустыре. И несчастный полицейский, который занимается этим, а потом едет в свое чистенькое жилище к жене и дочке.
Но когда такое происходит прямо в чистеньком жилище, и не просто в чистеньком жилище, а в дорогом доме, расположенном в самой зеленой, самой зажиточной части Уимблдона...
Чем-то они радуют нас, невзгоды обеспеченных людей. Гляньте-ка, даже они могут все изгадить, даже у них не все розами усыпано. Так что не стоит особенно им завидовать, и уж точно не стоит особенно их жалеть. Значит, он ее драл, эту иностранку (откуда она, еще раз?), а жене это не нравилось? Бедная ты моя. Бедная ты моя с твоей роскошной кухней. Нам бы твои заботы.
Кто ее вообще заставлял? Кто ее заставлял брать девицу к себе в дом? Вот дурища-то.
А муж – гинеколог. Деньги лопатой греб. Волей-неволей думаешь: а ведь до этого он сам вовсю орудовал ножом. Женский врач – от женщины и получил.
Сюжет. Жена зарезала мужа. Хорошо для газет, выигрышно. Нож к тому же кухонный. Преподавательница колледжа и переводчица: слова – вот ее епархия. А она хватает кухонный ножи...
Сверх всего этого – одна странность, таинственный факт (было ли здесь еще что-нибудь таинственное?): жена сделала это в тот самый вечер, когда он распрощался с девицей (откуда она, вы говорите?). Проводил ее на самолет и вернулся домой к жене. Все должно было стать как раньше.
А она, боже ты мой, в ожидании вырядилась невесть как. Вертится на языке: хотела сразить наповал. Но лучше не стоит.
И в этот самый момент...
Тайна? Да подстроено все было. План. Сгоряча, в пылу, в приступе бешенства? Да бросьте.
Он заслужил, конечно, наказание – но не такое. Подождала, пока он решил, что все в порядке, мир, спокойствие. И тут – раз! Кровожадная сука.
Дело Нэшей. Все ингредиенты налицо: «Высококлассный гинеколог убит собственной женой». Хотя, наверно, «ингредиенты» – не самое удачное слово.
Потому что она в это время готовила ужин – вот откуда кухонный нож.
5
Петух в вине (франц.).
(И как же это вяжется с планом?)
В пылу? В кухонном уж точно. Очень хорошо готовила. Любила это дело. Кухня – сказка. Полжизни не жалко. Хозяйку частенько можно было встретить в отделе деликатесов супермаркета.
Этот последний ужин был, можно не сомневаться, приготовлен любовно, тщательно.
Coq au vin. Тут нужно время, много времени. Строго говоря, для наилучших результатов его нужно больше, чем потратила Сара (зато – элемент неожиданности). Самое лучшее – начинать накануне, чтобы булькало, потом стояло, потом опять булькало.
(Я немножко разбираюсь в таких вещах.)
Но она начала днем двадцатого ноября, когда Роберт Нэш отправился в фулемскую квартиру, где его ждала Кристина Лазич.
Пока они (допустим) лежали в постели в последний раз – или готовились к бегству, – Сара Нэш разделила на куски небольшую курицу хорошего качества (настоящего петуха в Уимблдоне не раздобыть). Выложила лук-шалот, чеснок, шампиньоны, бекон с прослойками жира. Мелко нарезала бекон.
Ужин на двоих. Она, конечно, знала: есть вероятность, и не очень уж маленькая (так и вышло, но по-другому, чем она думала), что это блюдо так и не будет съедено, труд пропадет зря. Но сама стряпня, само намерение словно бы повышали шансы на благоприятный исход (и я это понимаю). Тщательное, любовное приготовление пищи само по себе оказывает (я тоже в это верю) целительное действие.
Его любимое блюдо. И, следовательно, ее. Теперь я знаю, что в первый раз они вместе отведали петуха в вине во Франции во время своей первой долгой автомобильной поездки вдвоем на темно-красном «мини-купере». Поездки, которая вполне могла обернуться иначе, пройти неудачно (жалею я или нет, что тогда у них все оказалось удачно?). В первый же день во время летнего ливня на окраине незнакомого городка их ветровое стекло разбилось. И вот они ползут с улиточьей скоростью сквозь грозу, вдруг насквозь мокрые и дрожащие. В довершение всего, воскресенье и, значит, никакой надежды на скорый ремонт.
Счастье под видом несчастья. Так в жизни и бывает, так все и решается. Владелец задрипанного гаража, который они в конце концов разыскали, оказался святым. Можно было подумать – они его родные дети, потерянные и теперь найденные. Нет, он не мог заменить им стекло до второй половины понедельника. И по-английски не говорил (правда, Сара хорошо умела по-французски). Но он отвез их к свояченице (ее звали Анн-Мари), хозяйке маленькой гостиницы с рестораном, где она сама готовила, и та подала им coq au vin. Лучше всего было бы, конечно, холодным зимним вечером, но неплохо и в летнюю грозу, когда на тебе сухой нитки не осталось. Чудотворный coq au vin.