Свет Горизонта
Шрифт:
—Да!
Девочка сидела за столом и что-то рисовала на листе бумаги.
— Эй, — позвал отец.
Девочка даже не повернулась. Но отцу достаточно было одного взгляда на ее спину, чтобы понять, что ситуацию может спасти только что-то чрезвычайное.
— Сказать, почему ты так
— Какого квадратика? — не оборачиваясь, спросила девочка.
— Вот, — сказал отец, снимая со стены шляпу из пальмового листа. — Вот здесь, внутри. Видишь, бумажка со словами: «НепсЪо а! тапо, КериЬПса Погтшсапа». Всего одна бумажка, и столько проблем у всей семьи…
Девочка не ответила, только включила стоящую на столе лампу.
— Ты понимаешь, что это слишком для нас дорого? В этом году мы никак не сможем. Я ничего не хочу обещать, но, может быть, это получится в следующем году. Если ты будешь…
Он не договорил. Девочка вдруг завизжала и вскочила на ноги. Стул, на котором она сидела, опрокинулся на пол. Отец увидел метнувшуюся по стене тень, а потом — двух серебристо-серых ночных мотыльков, непонятно откуда взявшихся в комнате. Странным было то, что они летели рядом друг с дружкой, словно были связаны невидимой нитью. Они описали вокруг лампы рваный круг, потом второй, потом третий. Из-за теней, запрыгавших по стенам, мотыльки казались гораздо больше, чем были на самом деле…
— Не бойся, — сказал отец, распахивая окно на улицу. — Ничего. Сейчас…
По одному подхватив странных мотыльков шляпой, он выкинул их на улицу.
— Ну вот, — сказал он, закрывая окно и снова включая лампу. — Вот и все.
Девочка
— Ты у нас испанский учишь, — сказал он. — О чем эта песня? Которая сейчас играет?
— Я не все понимаю, — сказала девочка.
— Хоть примерно.
— Попробую… Так. Он поет о том, что где-то на земле живет ночной мотылек, который сделан из света. Он летает одновременно во многих местах, потому что… Потому что он знает, что ни одного из них на самом деле нет. Он сам создает тот мир, по которому он летит, и за все, что в нем происходит, отвечает только он, но это ему не в тягость… Тут я не до конца поняла, кажется так: он знает, что на самом деле в этом мире нет никого, потому что все мотыльки просто снятся друг другу и ни одного настоящего среди них нет. И если после дня наступает ночь, то только потому, что мотылек хочет этого сам, хоть и не помнит, почему…
Девочка нахмурилась, старательно вслушиваясь в слова.
— А это припев, — сказала она. — Хоть ночью исчезает синее море и белые облака, зато становятся видны звезды, и мотылек делается совершенно счастлив, потому что вспоминает, кто он на самом деле…
Отец улыбнулся, погладил ее по голове и победоносно подмигнул лампе в виде черной голо —вы — не то какого-то древнего бога, не то фараона. У фараона было хмурое и сосредоточенное лицо. На его голове была треснувшая тиара, в которую была ввернута лампочка, а на подставке красовалась большая золотая надпись «Welcome to Hurghada».