Свет любви
Шрифт:
— Успокойся, — ласково и терпеливо шептал он. Он легко удерживал свою пленницу одной рукой, а другой убирал с ее щек слезы нежными, ласкающими движениями.
Наконец она затихла.
— Открой глаза, — попросил Джалахар. Она послушалась и взглянула на него. Он задумчиво улыбнулся, отвел глаза. Его пальцы нашли дорожку между ее грудей, тяжелых от молока. — Я хочу всего лишь любить тебя, — прошептал он. — Я никогда не причиню тебе боли…
Элиза никогда еще не испытывала такого отчаяния. Она хотела отбиваться, напомнив себе о Брайане. Но
Он нашел губами ее губы. Элизе хотелось оттолкнуть его, но Джалахар держал ее слишком крепко. Его поцелуй был неторопливым, нежным… но властным.
Отстранившись, он вновь взглянул прямо ей в глаза, затем склонил голову и коснулся тонкой жилки на ее шее, провел губами по набухшей груди и вниз, к животу.
Несмотря на все муки, эти ласки возбуждали ее. Как странно! В первый раз с Брайаном Элиза не испытывала ничего, кроме гнева, боли и… страсти. Однако она научилась любить Брайана, но так и не смогла бы объяснить, почему после неукротимой ненависти к ней пришла любовь.
Она вновь прикрыла глаза, неудержимо дрожа. Внезапно она с мольбой воскликнула:
— Джалахар! Прошу, отпусти меня и выслушай!
Он подозрительно, но не без любопытства взглянул на нее.
— Да?
Элиза глотнула, набрала воздуха, молясь, чтобы у него осталось достаточно терпения.
— Если ты возьмешь меня сейчас, — хрипло произнесла она, — это будет насилие. Если же… если вы с Брайаном встретитесь в бою и Брайан будет убит, я… я приду к тебе сама.
Он помолчал, приподняв бровь.
— Я не перестану бороться! — воскликнула она. — Я буду отбиваться, пока не ослабею и не устану, и тебе придется любить бесчувственное тело.
— Но Брайан может убить меня, — сухо заметил Джалахар.
— Да, ты рискуешь. Война — это всегда риск. — Джалахар молча слушал ее. — Прошу тебя, Джалахар! Если ты победишь, клянусь нашим Христом и Святой Девой, я забуду о прошлом и приду к тебе… по своей воле.
Он прикрыл глаза и сжался. Медленно выпустив ее, Джалахар откинулся на подушки, гибко потянувшись всем телом. Он встал, прошел к двери, но остановился и вновь повернулся. Элиза беспокойно потянула на себя простыню, однако Джалахар жестом остановил ее, продолжая пристальный осмотр. Элиза молчала, зная, что удостоилась неслыханной милости.
— Теперь по крайней мере я знаю, как ты выглядишь. Твоя кожа гладка, как шелк, — пробормотал он и учтиво напомнил: — Ты дала клятву, Элиза. Такие клятвы нельзя нарушать.
Он вышел. Элиза вновь вздрогнула и поспешила надеть рубашку.
Сгорая от любопытства, в комнату вернулась Гвинет вместе с Ленорой.
— Ну, что? — спросила она.
— Бой… решит все, — слабо ответила Элиза. Она крепко прижала к себе ребенка и пригладила его шелковистые волосы.
— Ты… заключила с ним сделку? — воскликнула Гвинет.
— Да, —
Гвинет молчала несколько секунд, а затем воскликнула:
— Боже милостивый, если бы у меня были светлые волосы!
Никто из них не спал всю ночь, обе молчали. Утром толстая арабка забрала у Элизы ребенка, и хотя Элиза ничего не поняла, она знала, что эта женщина будет заботиться о девочке так же, как заботилась бы о ней кормилица-христианка.
Прошел день, тревога во дворце понемногу усиливалась. Наступила ночь — напряженная и тихая.
За ночью последовал рассвет.
Глава 28
— Джалахар!
Горящие стрелы взметнулись, едва посветлело небо; метательные машины отплевывались песком и камнем, таран ударял в ворота.
Все утро Гвинет и Элиза прислушивались к шуму боя, к какофонии звуков, визга и воплей.
Мусульмане защищали свою землю, сражаясь не на жизнь, а на смерть.
Но ворота не выдержали под напором.
Христиане стали врываться во дворец; когда рассеялась пыль, в воротах показался единственный всадник.
— Джалахар!
Этот пронзительный крик разнесся по всему дворцу. Стоя у окна рядом с Гвинет, Элиза задрожала, ее лицо покрыла мертвенная бледность. Ноги подогнулись, и она сползла по стене.
— Это Брайан! — пробормотала она.
— Конечно, Брайан, — подтвердила Гвинет.
— Но что же он делает! — воскликнула Элиза. — За ним нет прикрытия! Стоит кому-нибудь пустить стрелу, и… — Она собралась с силами, вскочила и оттолкнула Гвинет от окна. — О, Гвинет, что он делает?
Последние слова прозвучали шепотом, ибо Элиза задрожала всем телом, а сердце ее зашлось от страха и гордости. Жеребец Брайана танцевал, закусив удила, но Брайан сидел в седле как влитой. Ветер раздувал его плащ. Он пришпорил беспокойного коня, не спуская глаз с окон дворца, напоминая о своем вызове.
— Джалахар! — вновь прозвенел его голос. Хрипловатый, настойчивый, он был настоящей музыкой для Элизы. Когда Элиза в последний раз видела мужа, он был при смерти, а теперь…
Она отвлеклась, видя, как навстречу Брайану выехал другой всадник — Джалахар.
Их разделяло всего несколько шагов. Оба были на боевых конях, облачены в доспехи, держали в руках обнаженные мечи.
— Что происходит? — изумилась Гвинет.
— Не знаю! — простонала Элиза и добавила: — Тише, они что-то говорят…
Брайан понизил голос. Элиза напряглась, чтобы различить хоть несколько слов, но это ей не удалось. К ним присоединился третий всадник — Саладин.
— Что они делают? — прошептала Элиза, когда всадники внезапно развернули коней и направились к воротам в сопровождении воинов Музхара, пение которых разносилось далеко над песками пустыни.
— Они уезжают! — воскликнула Элиза. — Они вместе уезжают из дворца!
Она отвернулась от окна и бросилась на дверь всем телом. Наружный засов даже не дрогнул. Элиза лихорадочно ударила в дверь кулаками.