Свет в августе
Шрифт:
Миссис Армстид не отвечает. Она разглядывает сидящую на стуле женщину, ее гладкую прическу, неподвижные руки на коленях, кроткое, задумчивое лицо.
– - Он уж, верно, послал мне весточку, только она по дороге потерялась. Отсюда до Алабамы -- и то путь неблизкий, а ведь до Джефферсона -- еще идти. Я ему сказала, что письма от него не жду, -- письма-то писать он не мастер. "Ты мне устным словом, говорю, передай, когда принять меня сможешь. Я буду ждать". Сперва, конечно, -- как он уехал, -- я немного волновалась, что фамилия моя еще не Берч, а брат со своей семьей не так хорошо знают Лукаса, как я. Откуда им знать?
– - На лице ее медленно появляется кроткое и радостное удивление -- как будто в голову ей пришел ответ
– - Ну, правда, откуда им было знать? А ему сперва надо было устроиться, вся трудность-то на него легла -- среди чужих жить, а у меня забот никакихтолько ждать, покуда он со всеми заботами и трудностями сладит. А уж после -- надо было о ребенке думать, а не о фамилии своей, да о том, что люди скажут. А слово друг другу давать нам с Лукасом незачем. Там какая-то неожиданность случилась, или, может, он послал мне весточку, а она потерялась по дороге. Так что решила я двигаться и больше не ждать.
– - Откуда же ты знала, в какую сторону идти, когда в путь пустилась?
Лина рассматривает свои руки. Теперь они движутся -- сосредоточенно собирая подол в складки. Робости, смущения в этом нет. Кажется, что это -непроизвольное движение самой задумчивой руки.
– - А спрашивала. Лукас-парень молодой, веселый, с людьми сходится легко и скоро -- я и думаю, где он побывал, там люди его запомнят. Ну, и спрашивала. Люди очень хорошо относились. И правда, третьего дня мне сказали на дороге, что он в Джефферсоне работает на строгательной фабрике.
Миссис Армстид разглядывает склоненное лицо. Она подбоченилась и наблюдает за молодой бесстрастно, с холодным презрением.
– - Думаешь, он там будет, когда ты явишься? Это если он вообще там был. Услышит, что ты с ним в одном городе, и до вечера там усидит?
Потупленное лицо Лины спокойно, серьезно. Ее рука остановилась. Теперь она лежит на коленях спокойно, словно умерла там. Голос звучит ровно, невозмутимо, упрямо.
– - Я думаю, семья должна быть вместе, когда рождается ребенок. В особенности -- первый. Я думаю. Господь об этом позаботится.
– - Да уж, вижу, без Него не обойтись, -- грубо, в сердцах произносит миссис Армстид. Армстид лежит в постели, подперев голову, и смотрит поверх изножья, как она, еще одетая, склоняется под лампой к комоду и остервенело роется в ящике. Она достает металлическую шкатулку, отпирает висящим на груди ключом, вынимает оттуда полотняный мешочек, открывает его и вытаскивает фарфорового петуха со щелью в спине. Когда она опрокидывает и яростно трясет его над крышкой комода, в нем брякают монеты и редко, нехотя выскакивают по одной из щели. Армстид наблюдает за ней с кровати.
– - Ты что это надумала делать с яичными деньгами на ночь глядя?
– - Мои деньги -- что хочу, то и делаю.
– - Она наклоняется к свету, лицо у нее сердитое, злое.
– - Небось я их растила, мучалась. Ты и пальцем не шевельнул, видит Бог.
– - Ну да, -- говорит он.
– - Не сыщется в стране у нас человека, чтобы кур у тебя оспорил, -- вот опоссум разве да змея. И банк твой петушачий, -добавляет он. Потому что, нагнувшись внезапно, она срывает с ноги туфлю и одним ударом разносит копилку вдребезги. С кровати, рукой подпершись, наблюдает Армстид, как она выбирает из осколков последние монеты, кидает их с остальными в мешочек и с яростной решимостью завязывает его и перевязывает -- узлом, тремя, четырьмя.
– - Ей отдашь, -- говорит она.
– - Как солнце встанет, запрягай и вези ее отсюда. Вези хоть до самого Джефферсона, если не лень.
– - Пожалуй, от лавки Варнера ее и без меня подвезут, -- отвечает он.
Миссис Армстид поднялась до зари и приготовила завтрак. Когда Армстид вернулся с дойки, стол был накрыт.
– - Поди скажи ей, чтобы есть шла, -- велела миссис Армстид.
Когда он привел Лину, хозяйки на кухне не было.
– - Есть давай, да поехали, -- сказал Армстид.
– - Тебе еще порядком добираться.
– - Он наблюдал, как она ест, -- прилежно, с тем же чинным спокойствием, что и вчера за ужином, хотя сегодня оно подпорчено вежливой, слегка нарочитой умеренностью. Потом он протянул ей мешочек. Она приняла его с удовольствием, но без особого удивления.
– - Ой, я ей очень благодарна, -- сказала она.
– - Только они мне не понадобятся. Я уж почти добралась.
– - Ты возьми все-таки. Заметила небось -- если Марта что задумала, ей лучше не перечить.
– - Я очень благодарна, -- сказала Лина. Она спрятала деньги в свой узелок и надела чепец. Повозка ждала их. Когда они поехали по дорожке, она оглянулась на дом.
– - Я вам всем очень благодарна.
– - Это она, -- сказал Армстид.
– - Кажись, моих заслуг тут нету.
– - Все равно я очень благодарна. Вы уж попрощайтесь с ней за меня. Я надеялась сама ее увидеть, да...
– - Ага, -- сказал Армстид.
– - Она где-нибудь, наверно, по хозяйству. Я ей передам.
К лавке они подъехали рано утром, а там уже сидели на корточках мужчины, плевали через обглоданное каблуками крыльцо и смотрели, как она медленно, осторожно слезает с сиденья повозки, держа узелок и веер. И опять Армстид не шевельнулся, чтобы ей помочь. Он сказал сверху:
– - Это, стало быть, мисс Берч. Ей надо в Джефферсон. Если кто туда нынче едет и захватит ее, она будет очень благодарна.
В тяжелых пыльных башмаках она встала на землю.
Посмотрела на него снизу -- спокойно, безмятежно.
– - Я вам очень благодарна.
– - Ну да, -- сказал Армстид.
– - Теперь, надо думать, ты до города доберешься.
– - Он смотрел на нее сверху. И, настороженно прислушиваясь к тому, как язык с бесконечной нерасторопностью подбирает слова, молча и быстро думал, едва успевая за мыслью. Мужик. Всякий мужик. Сто случаев сделать добро упустит ради одного случая встрять, куда его встревать не просят. Прозевает какой угодно случай, проворонит любую возможность -богатства, почета, благого дела, а то и злодейства даже. Но случая встрять не упустит Потом язык нащупал слова, и он услышал их с не меньшим, наверное, изумлением, чем Лина: "Только я бы не очень надеялся... полагался на..." -думая Не слушает она. Если бы она могла услышать такие слова, не вылезала бы она сейчас из этой повозки, с пузом своим, да с узелком, да с веером, одна не тащилась бы, в город, которого сроду не видела, не гналась бы за парнем, которого ей вовек не увидеть, которого и раз-то увидеть -- оказалось больше, чем надо "... а если возвращаться будешь этой дорогой, все равно когда -завтра ли, нынче вечером..."
– - Теперь, я думаю, все наладится, -- ответила она.
– - Мне сказали, он в Джефферсоне.
Он повернул повозку и поехал домой, -- сутулый, с выцветшими глазами; он сидел на продавленном сиденье и думал: "Бесполезный разговор. Чужим словам, своим ушам не поверит, как не верит тому, что люди думают вокруг нее вот уже... Четыре недели, -- она сказала. Как сейчас не чует и не верит. Сидит там на верхней ступеньке, руки на коленях, а они вокруг на корточках, и плюют мимо нее на дорогу. И не ждет ведь, пока ее спросят, сама рассказывает. По своей воле рассказывает про этого чертова парня, словно ей и нечего особенно скрывать или рассказывать, -- даже когда Джоди Варнер или кто из них скажет, что этого парня на деревообделочной в Джефферсоне зовут не Берч, а Банч. Это ее тоже не беспокоит. А ведь она, пожалуй, еще больше Марты знает, -- как она вчера Марте сказала?
– - Господь позаботится, чтобы все было по справедливости".