Светлолесье
Шрифт:
Я на ощупь добралась до окна и рывком распахнула ставни. На улице царила густая темнота, и лишь Червоточина зависла над миром незаживающей царапиной. Я с силой хлопнула ладонью по подоконнику, и на нем тут же зарделись подпалины. В воздухе повис едва уловимый запах гари, заставив меня отшатнуться.
Вот, значит, как: на страх и гнев явились чары.
Даже самый нерадивый ученик из Обители знает: колдовство – вовсе не добрый гость в доме; оно не является по первому свисту и уж тем более не нянчится с девичьими бедами.
Но не успела я испугаться собственных мыслей, на подоконнике появилась давешняя ящерица. Она покрутилась на месте моего деяния, поскребла его коготками, а потом воззрилась на меня немигающим взглядом, в котором явно читался укор.
– Лесёна, все собрались! И Фед заждался… – в мою комнату вломилась невысокая юркая Ося, подавальщица в корчме.
– Спущусь, когда буду готова!
– Когда хозяйка сказала, что наряд должен быть вызывающим, то не имела в виду вызывающим сострадание…
Я зажмурилась и промолчала. Вступить в перепалку с подавальщицей – все равно что бросить вызов самому взбалмошному наемнику. Ося имела довольно свирепый вид из-за своей раскраски: чересчур старательно подведенные углем брови и нарумяненные свекольным соком щеки. Впечатление немного портил потешно встопорщенный пушок над верхней губой.
– Змея!
Свет из коридора все еще резал мои глаза, но я обернулась на ее вскрик и увидела, как в трещине между рамой и стеной исчезает медный хвост.
Ося опасливо глядела на окно, а потом посмотрела на меня исподлобья.
– Ты что, змей привечаешь?
– Приходится, – пробормотала я. – А вот ящерице больше повезло, она сбежала.
Ося укоризненно цокнула языком. Суседки, банники, лешие и весь их народ давно уже ушли из Светлолесья, но люди до сих пор помнили нечисть, а некоторые еще и нутром чуяли колдунов.
– Ну-ну. Может, сказать хозяйке, как твой папаша нынче бутыль ардэ свистнул? Раз так любишь словами вертеть, расскажешь ей историю, достойную десяти златых.
– Я лучше расскажу историю про то, как вы с Федом эту самую бутыль вместе уговаривали.
Ося помрачнела, но смолчала. Покидать мою комнату она, видимо, не собиралась, потому что неспешно прошлась и сунула нос в каждый угол, словно у меня и правда водятся змеи.
«Ну смотри», – зло подумала я и отвернулась. Ощутив знакомое покалывание в руках, постаралась успокоиться. Но не выходило.
– Тут весь пол в грязных следах, – заметила Ося. – Это с тебя столько накапало?
– Ося, какого чудня ты тут забыла? – в свою очередь поинтересовалась я и открыла сундук с одеждой.
Настроение стремительно ухудшилось, хотя, казалось бы, некуда. Но ничто так не удручает, как бесплодная попытка отыскать в сундуке что-нибудь подходящее – без заплат и потертостей.
– Ладно тебе бухтеть, Лесёна. Сколько
От неожиданности я грохнула себе по пальцам крышкой сундука.
– К-к-какую… тайну?
Смятение жаром растеклось по груди, и мой голос заметно задрожал. Ося же растянула губы в понимающей усмешке.
– Тебе замуж хочется. Прям невмоготу, вот на всех и срываешься.
Меня взяла оторопь, да такая, что я позабыла обо всех тревогах.
– Я это понимаю, как никто. Мы ж с тобой, – продолжала Ося со снисходительной небрежностью, – обе сочные, сильные и, чего уж греха таить, красивые девицы двадцати восьми лет…
– Мне семнадцать.
– И потому надо быть заодно.
Ося торжественно замолчала.
– А заодно в чем? – уточнила я.
– В поисках любви! – воскликнула подавальщица с такой не поддающейся разумению интонацией, что меня совсем озадачило. – А, погоди-ка…
Она выбежала из комнаты, но вскоре вернулась с красной тканью в руках.
– На, примерь, – велела она. – Должно быть впору. Ну, чего смотришь?
– Из тебя не выветрился ардэ, что ли?
– Да нет же! Просто Фед попросил подыскать тебе одежу, а тут как раз в лавку напротив завезли…
Я уже не слушала, рука сама потянулась к наряду. Длинная рубаха в пол цвета рдяной листвы, с воротом, расшитым дешевенькими деревянными бусинами. Она была слишком броской для улиц, но в самый раз для выступлений. Что ж, пусть алый цвет давно переплелся с червенцами, но сейчас этот оттенок отчего-то пришелся мне по душе.
– Не знаю, как насчет поисков любви, но с нарядами сегодня складывается.
– Смейся-смейся, – ответила Ося с укоризной. – Все изменится, когда сыщется и на тебя мужик впору.
– Он что, сапог, что ли, чтоб впору быть?
– Вот найдешь, тогда поймешь.
– Ну и много ли ты сапог перемерила, чтоб свой найти?
– Главное – итог, – уклончиво ответила Ося.
Я пожала плечами и сняла старый наряд, затем поборолась с узкой горловиной нового и подпоясалась плетеным ремнем.
Ося же и не думала уходить и наблюдала за мной с таким видом, с каким обыкновенно ходила меж рядов на торжище. Не обращая внимания на мое более чем неприветливое молчание, она подмигнула.
– Вот вроде красная девка, – Ося потрясла в воздухе руками, будто призывая небо в свидетели, – и все при тебе: грива волнистая да шелковистая, глаза – два янтаря, а мы с бабами языки стерли гадать, в чем подвох и почему мужики тебя обходят, как колодец оплеванный. Будто, не к доброму часу будет сказано, чародейка-акудница какая! – Она в задумчивости поскребла подбородок и припечатала: – А просто, оказывается, язык-то у тебя бедовый совсем. Мужики такое страсть как не любят. От души советую чаще помалкивать, а то ты со своими гадами ползучими, снующими по грязным углам, и так не подарок!