Свидетель
Шрифт:
Я подошел поближе и спросил Руслика, не нужна ли ему помощь. В ответ он яростно и как-то обреченно всплеснул руками:
– Не знаю. Я вообще ничего не понимаю. Если я ее отпущу, она тут же бросится под первую же машину.
Только тут я обратил внимание, что, разговаривая, он крепко держит своего оппонента за обе руки, а тот, вернее та, время от времени пытается вывернуться, хотя и не слишком энергично. Впрочем, судя по взмыленному виду Руслика, несколько секунд назад их борьба была куда более ожесточенной.
– Я вызову полицию? –
– Погоди, – остановил меня Руслан, одновременно отражая очередной рывок своей жертвы,– Давай попробуем разобраться сами.
Мы разобрались.
Первым делом мы объединили усилия и не без труда затолкали упирающуюся девицу в свой "Понтиак". Это уже было редкой глупостью: по американским законам с этого момента нас можно было обвинить в чем угодно: от сексуальных домогательств до похищения человека. Впрочем, тогда мы почему-то не задавались подобными вопросами. Возможно, что-то в глубине души подсказывало, что наша невольная гостья не будет спешить доносить в полицию.
Ни о каком блюзе, естественно, не могло быть и речи. Мы вернулись в отель, заперлись в номере и принялись отпаивать незнакомку добытой невесть, где валерьянкой и терпким сладким калифорнийским вином. Ей потребовалось около часа, чтобы прийти в себя и немного успокоиться. К счастью, даже в самом истеричном состоянии она не пыталась больше кричать или предпринимать попытки к бегству, в противном случае наше с Русланом положение стало бы весьма двусмысленным.
В конце концов она освоилась настолько, что согласилась расстаться с насквозь мокрым нейлоновым плащом и забралась в мягкое гостиничное кресло, трогательно поджав ножку и затравленно озираясь по сторонам.
– Вы террористы? – поинтересовалась она таким тоном, что мы оба едва не подавились от смеха.
– Нет, мы журналисты, – наконец выдавил я.
– Тогда зачем вы меня здесь держите?
– Потому, что вы едва не угробили нас обоих и нам интересно знать, почему.
Я, тем временем, пристально разглядывал нашу гостью. Я всегда тщательно рассматриваю незнакомых девушек. В девяноста процентах случаев в этом нет ровным счетом никакой пользы, но ради оставшихся десяти стоит проявить некоторое внимание и наблюдательность.
В данном случае, однако, можно было особенно не стараться: перед нами была вполне заурядная американская девчонка. Неопределенного возраста, довольно стройная, лицо миловидное, не отталкивающее, но и не из тех, которые можно запомнить надолго с первого раза. Светлые, почти бесцветные волосы, серые глаза, узкие губы, короткий вздернутый носик. В общем типичный продукт фитнеса, диеты и косметических салонов, выпускаемый американской индустрией миллионными тиражами.
Руслан шумно вздохнул и с видом бывалого следователя начал допрос по всем правилам.
* * *
Фамилия у Степана была необычная – Шерстопят. Не знаю, сооответствовала
Напротив Степана восседал чиновник иммиграционной службы. Аккуратный, коротко стриженый, безукоризненно одетый, он явно чувствовал себя неуютно за привинченным к полу железным столом в полутемной штурманской рубке, служившей одновременно кают-компанией.
Диалог между этими странными людьми был в высшей степени занимателен. Чиновник, несомненно, принадлежал к той категории чернокожих, которая способна забросить мяч в кольцо с любого ракурса и дистанции. Остальными карьерными успехами он, видимо, был обязан тотальной борьбе своего ведомства с расовой сегрегацией. Потому теперь, когда его афроамериканский интеллект схлестнулся с восточным стоицизмом Степана, бедолаге приходилось туго.
– Ночью вы приняли на борт двух человек, – утверждал темнокожий с напором.
– Угу, – меланхолично отзывался Степан, неторопливо кивая на нас с Русланом своей большой мохнатой головой.
– У нас есть свидетельства, что вместе с ними на борт проник еще один человек. Посторонний.
– Угу, – все также терпеливо поддакивал капитан, потирая ладонью волосатый нос.
– В этих обстоятельствах мы не можем разрешить выход судна в море без досмотра.
– Угу.
– Мы можем приступить?
– Э-э-э… Зачем? – Степан непонимающе прищуривался, и его глаза на мгновение скрывались за густыми бровями.
Далее все повторялось заново.
Актерские способности Степана были изумительны. Стоило чиновнику начать проявлять нетерпение, как на лице капитана немедленно проступало осмысленное выражение. Он с серьезным видом задавал пару-тройку вопросов, убеждался, что собеседник снова обрел положенное должностное спокойствие, после чего вновь возвращал себе беспросветно-придурковатый вид.
Между тем, погода, очевидно, портилась. "Марианну", отдавшую якорь на внешнем рейде, изрядно потряхивало, и лица присутствующих, за исключением моряков, начали утрачивать свои естественные цвета. Это заставило чиновника форсировать процесс.
– Так, – заявил он, – либо мы сейчас же досматриваем судно, либо я уезжаю.
– Досматриваете судно? – неподдельно удивился Степан, словно последний час речь хоть раз заходила о чем-то другом, – Зачем?
– У вас на борту могут быть нелегальные иммигранты, – чуть не завопил чиновник, стремительно избавляясь от остатков политкорректности.
– Эмигранты? – заинтересовался капитан, наивно хлопая глазами, – Какие эмигранты?
– Нелегальные! – кривясь уточнил чиновник. Видно было, что ему нехорошо.