Шрифт:
Глава 1
Остерли, сентябрь 1919 г.
Доктор Стивенсон отошел от постели больного, дыхание которого стало настолько слабым, что движение груди, приподнимавшей тонкое одеяло, уже практически прекратилось. Единственным признаком еле теплившейся жизни было беспокойное шевеление исхудалых пальцев, ухватившихся за край одеяла, — они непрерывно исполняли ритмичное постукивание, напоминавшее барабанную дробь. Дважды молодая женщина, сидевшая около него на постели, пыталась остановить эту беспокойную
Худое, измученное лицо больного было изборождено глубокими страдальческими морщинами, их еще больше подчеркивала отросшая местами щетина, контрастом выделялись обветренные загорелые лоб и нос. Кустистые седые брови нависали над впалыми веками. И все же в теле, обессиленном болезнью и возрастом, оставались еще силы, и сейчас в нем шла упорная борьба за остатки жизни. Старик не сдавался, потому что не привык сдаваться перед трудностями.
Доктор поймал взгляд одного из сыновей, оба стояли неподалеку, их лица оставались в тени, потому что настольная лампа была занавешена легким шарфом, и кивком отозвал их в сторонку, чтобы его слова не мог слышать больной. Молодая женщина, сидевшая на постели, не шелохнулась — она не хотела знать, о чем они станут шептаться.
На дом обрушился еще один порыв ветра, он сопровождался усилением дождя, струи воды громко и настойчиво стучали по стеклам и карнизам. Шторм задержался на побережье, как часто здесь бывало, и не торопился перемещаться в глубь материка. Вот уже несколько часов он не давал возможности жителям городка высунуть нос из дома.
Старший брат наклонился, чтобы лучше расслышать тихие слова доктора.
— Он спокойно и мирно отходит. Я больше ничего не могу для него сделать. Но может быть, он хотел бы позвать мистера Симса? Да и вашу сестру утешило бы в какой-то степени его присутствие.
Мистер Симс был местным викарием.
Младший с готовностью отозвался:
— Я сейчас за ним схожу, — и пошел к двери.
Когда он проходил мимо лампы, легкий платок, наброшенный на абажур, шевельнулся от движения воздуха, и свет упал на его лицо, по которому текли слезы. Сестра сжала руку брата, утешая. Старший сказал:
— У него была длинная жизнь. У нашего Па. Хотя, по правде говоря, мог бы пожить еще. Всего шестьдесят четыре. Мы ожидали, что он еще пять-десять лет не оставит нас. Его отец, наш дед, умер в восемьдесят с хвостиком. А дядя Тед в свои шестьдесят шесть выглядит молодцом. — Он покачал головой.
— Ваш дядя Тадеуш обладает бычьим здоровьем, — согласился доктор Стивенсон, — скорее всего, он перешагнет и годы вашего деда. Но у вашего отца было больное сердце, и это разрушило его.
Хетти Болдуин, дочь его домоправительницы, нашла себе хорошего мужа в лице Мартина Бейкера, старшего сына. Доктор взглянул на лицо умирающего Герберта Бейкера, изможденное, высушенное бессонницей и болезнью.
— Все в руках Божьих. Он каждому определяет свое время. И Он милостив к вашему отцу, избавляя в конце от мучений. — Доктор пытался найти слова утешения. Он кивнул в сторону постели и посоветовал: — Надо дать отдохнуть Элли, хоть немного. Она почти не отходит от него со вчерашнего утра. Мы ее позовем, в том случае… Иначе она сама свалится, если продолжит и дальше так сидеть и смотреть на отца.
— Я пытался, но безуспешно. — Мартин повернулся к окну и чуть отдернул штору. Струи дождя колотили по стеклу, рамы сотрясались под порывами ветра, шквал шел за шквалом. Ужасная ночь. В такую ночь страшно умирать. Он снова задернул штору. — Нельзя никак ей помочь? — спросил он у доктора.
— Я оставлю для нее несколько таблеток снотворного. После его ухода, когда все будет кончено, растворите в воде и дайте ей. И еще, Мартин, нельзя, чтобы Дик нес гроб. Его плечо еще не зажило, ключица никогда не будет такой, как прежде. Все еще существует опасность потерять руку, если он не будет осторожным. Военные хирурги не волшебники, хотя сделали все, что могли, надо поберечься.
— Я помню об этом.
— Молодец! — Доктор одобрительно похлопал Мартина по плечу и снова подошел к постели.
Он дотронулся до рук Элли, сжатых на коленях. Они были холодными и дрожали.
— Твой отец ничего не чувствует сейчас. Отдохни или хотя бы позволь Мартину набросить на тебя шаль.
Она кивнула, не в силах говорить.
Голова больного на подушке повернулась налево, потом направо. Вдруг Герберт Бейкер открыл глаза, его взгляд остановился на лице дочери. Раздался скрипучий голос:
— Я хочу настоятеля.
Доктор наклонился и ободрил:
— Мы уже послали Дика за мистером Симсом.
— Я хочу настоятеля, — повторил старик уже с раздражением.
— Но он сейчас придет, папа. — Элли с трудом сдерживалась, чтобы не зарыдать. — Ты слышишь меня? Он вот-вот будет здесь.
— Настоятеля, — услышали они, — а не викария.
— Герберт, — сказал мягко доктор, — позволь, я приподниму тебе голову, а Элли даст воды…
Герберт устремил на доктора взгляд — темные, провалившиеся глаза умоляли.
— Я хочу настоятеля.
Умирающий сказал это ясным голосом, не давая себя отвлечь.
Дверь спальни распахнулась, и показался мистер Симс, которого сопровождал Дик.
— Я встретил викария, он как раз направлялся к нам, — сказал Дик из-за спины священника, — шел узнать, не нужна ли его помощь.
Мистер Симс — высокий, худощавый, молодой, пожалуй, был немногим старше Дика.
— Я как раз навещал миссис Кворлс и решил, что зайду к вам, прежде чем идти домой, — объяснил викарий.
Герберт Бейкер умирал уже сутки, и весь город знал, что конец близок. Осталось в лучшем случае несколько часов. Симс уже заходил два раза перед этим. Он подошел к Элли, взял ее за руку и сказал мягко: