Свинг
Шрифт:
С людьми вообще творится нечто невообразимое. Еще в прошлом, двадцатом, веке поэтесса писала:
Людские души — души разные, Не перечислить их, не счесть. Есть злые, добрые и праздные, И грозовые души есть.И правда, люди всевозможных качеств встречаются на пути. Часто думаю: что же представляет собой наш российский народ, о котором одни кричат, что он — самый, самый, другие — весьма посредственного мнения. И вообще, есть ли у наших людей духовность, была ли она, нужна ли она им?
Сейчас и на
Я тоже за то, чтобы быть богатой и здоровой, а не бедной и больной. Какой толк от бедного, забитого, ни к чему не приспособленного? И близким людям, и государству проку мало. Бедность вообще становится искушением для человека, озлобляет его, ввергает в глубину отчаяния и даже подталкивает на преступления. Но у нас дурацкие, никчемные законы, позволяющие существовать дикому разрыву между богатством одних и бедностью других. Эти законы не дают бедным подняться с колен.
Однако виноваты не только законы. Часто, очень часто виноваты сами. Богаты ресурсами и землей, но ведь всем этим надо пользоваться с умом и добрым сердцем. А этого нет. Мы любим сидеть на печке, свесив ножки. А из ничего ничего и бывает. Потому считаю, богатство — не грех, если приобретено праведным путем и если имеющий не забывает о сирых и убогих. Богатство всегда неотделимо от нравственности, если оно стало результатом труда, а труд — долг перед Богом и людьми. Если же стяжание становится смыслом жизни, связано с жестокостью и несправедливостью, — тяжкий грех.
Мы живем так сволочно — да простит меня Господь за это слово! — потому, что выбираем себе, допускаем до власти сволочей, которые по-сволочному нами управляют. Почему так получается? Да потому что, когда это делаем, нам на все наплевать. У нас залиты глаза, мы надеемся на авось. Мы падки на посулы и обещания, для нас не существует нравственного закона. И потом, где взять умных и порядочных? Ведь власть — плоть от плоти мы. А разве мы умны и порядочны?
Мы живем сволочно потому, что патологически ленивы. Разводим руками и говорим: что поделаешь, от нас ничего не зависит. А это неправда. От каждого что-то зависит. Но для этого человек должен быть активен.
Мы живем сволочно потому, что в своих бедах считаем виноватыми не себя, а кого-то другого: злой дух, дядю, а главное — чужих.
Мы живем сволочно потому, что беспутны: пьянствуем, дебоширим, злобствуем. А уж зависть вообще раздирает. Наверно, есть тому объяснение: вековое бескультурье, нехватки, голод, войны. А этому тоже есть объяснение. И так по кругу, по кругу, по кругу…
Мы живем сволочно потому, что в нас сидит что-то такое, что заставляет при огромном богатстве и высоком интеллекте жить трущобно. Кто ответит на этот вопрос, тот, наверно, получит Нобелевскую премию.
Мы живем так, как живем, потому что не выполняем законы Господни, хоть и повесили на грудь кресты.
У меня природное недоверие к любому коллективному мышлению, восприятию, энтузиазму, любви, ненависти. Но… без общей задачи, идеи — можно назвать как угодно — людям, наверно, не прожить. И человек должен быть устремлен в будущее. Без этого индивид впадает в депрессию. Здоровая нация не смотрит,
Мишенька! Голубочек мой! Убили тебя, убили… И Билютин, начальник КГБ, так сказал в тот страшный день. Скоро, очень скоро приду к тебе — мне много лет. Только не лежать нам рядом. Поскупятся, поскупятся ребята, чтобы отвезти и положить там, где лежишь ты. Далеко это, очень далеко. Через две границы, в бывшую Пруссию везти нужно. Не русская это земля, не русская…
Но души наши, Мишенька, все равно вновь объединятся в огромном пространстве. Я верю в это, мой родной, мой ненаглядный…
Господи! Совсем ополоумела старая: с тем светом разговаривала…
2008 г.
Ниночка
Памяти Г. И. Б.
Теперь, когда прошло двадцать шесть лет, когда боль немного поутихла, могу спокойно оценить, найти какое-то объяснение происшедшему. Чем неуютнее чувствует себя человек в быстро меняющемся мире, тем сильнее тоскует по прошлому и страстно тянется к нему. А случилось все в марте восемьдесят второго, но кажется — было вчера.
Я очень ее любила. Нас связывало не совместное времяпрепровождение, не взаимная помощь в делах, не обмен услугами, хотя все это тоже было. Нас связывало нечто иное — стойкая приязнь, основанная на любви и уважении, согласные понятия.
Она была доброй, очень доброй, а нет качества более редкого, чем истинная доброта. Большинство людей, считающих себя добрыми, только снисходительны или слабы.
Она была мягкой. А истинно мягкими могут быть люди только с твердым характером. У остальных кажущаяся мягкость — чаще всего просто слабость, которая легко превращается в озлобленность.
Она была искренней. Мало кто обладает этим качеством. А то, что часто принимаем за искренность, — просто тонкое притворство, цель которого — добиться откровенности окружающих.
Она была прямодушной. Люди слабохарактерные не способны быть прямодушными.
Она была добродетельна. Важнейший признак высоких добродетелей — от самого рождения не знать зависти.
Она — это моя Нина, Ниночка Гринштейн, с которой судьба свела в пятьдесят восьмом — мы были еще молоды.
Нина приехала в Москву из Ростова. Ее приняла и поселила у себя тетка — тетя Тамара, посолыпа. Муж тети — Михаил Андреевич — долгое время был послом в разных странах.
Почему сорвалась Нина в Москву? Тут многое надо объяснить. Она родилась в городе, расположенном на правом — высоком — берегу Дона, в сорока шести километрах от впадения реки в Таганрогский залив Азовского моря. В городе, который взял свое начало с Темерникской таможни, а таможня стояла там, где теперь Кировский проспект. В сентябре 1761 года была здесь основана крепость, названная именем митрополита Дмитрия Ростовского, а слова «на Дону» прибавлены позже, чтобы отличить город от давно существовавшего Ростова Ярославского. В городе, который в 1871 был соединен с Москвой железной дорогой, пролегающей через Харьков. В городе, который начал особенно расти во второй половине XIX века; перед революцией было в нем около двадцати иностранных консульств и торгово-экспертных фирм. В городе, где май — это цветение каштанов и лип, акации и жасмина, ясеня и шаровидного клена. В городе, где на левом — низком — берегу был пляж, а улицы утопали в акации и серебристых липах. В городе, где рынок ломился от анчоуса и азовской хамсы, кефали и ставриды, камбалы и пеламиды. В городе, где спокойно уживались русские и украинцы, евреи и осетины, кабардинцы и адыгейцы, чеченцы, ингуши, армяне.