Свингующие

Симонова Дарья

Каспар про себя прозвал искателя коротко – Фаныч. Внутренние клички никто запретить не в силах. А они полезны, ибо имеют магическую силу. Когда называешь персонажа именем, не им предложенным, а изобретенным тобой, получаешь над ним неуловимую власть. Без власти Фанычи идут вразнос. Таких надо утихомиривать исподволь, незаметно. Так же и в супружестве: для непокорного спутника жизни обязательно надо выдумать тайное прозвище, которым называть его только про себя. Эту мысль Каспар накануне развил в новой главе своей монографии «Инстинкт и необходимость» и даже остался собой доволен. Часов на двенадцать…

Правда про Фаныча приоткрывала свой лукавый лик постепенно. Чванливый господин устал

жениться, но остановиться не мог. Он считал, что корень вредной привычки в его патологической честности. Мол, только наметится между супругами отчуждение – неумолимый Борис разрывает один брак и ищет новую жертву. Вместо того чтобы, как все солидные люди, укрепить немного треснувший союз «здоровым леваком». Но как можно-с! Эти грязные шашни с сомнительными доступными женщинами…

– Зачем тогда вообще жениться, если путаться с другими бабами?! – негодовал Борис Митрофанович. – Мне-то хочется слиться с единственной родственной душой, слиться духовно и физически. Но у меня не выходит. Приходится искать следующую…

Столь настойчиво декларируемая моральная чистоплотность всегда имеет под собой скрытый мотив. В лучшем случае – чистоплотность более примитивного, физиологического свойства. Тот, кто испытывает истинное отвращение к «левым» связям, скорей всего, имеет серьезные проблемы и в самом что ни на есть моногамном интиме. Но разнообразие этих проблем неисчерпаемо, и каждый случай уникален. Конечно, честность вечного мужа была на самом деле неврозом. И небольшим личным открытием для Каспара. Его клиент искал «два кусочка сахара», потому что… боялся крови. И, как следствие, подсознательно брезговал женщинами, не отдавая себе в том отчета. Противоположный пол и кровотечение слились у него в неделимую ассоциативную пару. Мужчине с гемофобией сложно поддерживать стабильные гетеросексуальные супружеские отношения, – этим тезисом Каспар заболел надолго. Говорить ни о чем другом не мог.

– Ваши два кусочка сахара, Борис Митрофанович, – это символ женщины без женской физиологии. Без детородной функции, понимаете? – захлебывался он на психотерапевтических сеансах. – Иными словами… символ мужчины! Ну это же так просто! Из женщины вытекает красное, а из мужчины – белое… кровь, сахар… Улавливаете? Вы, как сами сказали, досадуете из-за пустячной царапины. А основная биологическая суть женщины – это роды. Которые без крови не бывают, заметьте… много крови!

Фаныч инстинктивно съежился, но тут же и опомнился.

– Это к чему же вы клоните?! Предупреждаю, я не гомосексуалист, вы мне это не пришьете! – затрясся он в ужасе.

– Конечно нет! Нельзя понимать человеческую природу однозначно. Вам просто не надо жениться. Любите женщин на здоровье, но не связывайте себя брачными узами! Вы можете даже иметь отношения с постоянной подругой, но пусть она с вами не живет…

Каспару казалось, что он объясняет все очень понятно и доступно. Он воспарял на крыльях исследовательской эйфории! Зато Фаныч категорически не приветствовал такой исход дела. И в конце концов топнул ногой. Потребовал вернуть деньги за все десять сеансов! Такая работа коту под хвост… Каспар, как мог, боролся с отчаянием, зная, что, как дилетант, не имеет права на обиды. Деньги он, разумеется, вернуть не смог – их уже след простыл. Скорбно возвратил злюке только свежеполученную сумму за последнюю перебранку – сеансом это действо было никак не назвать.

Позже Каспар понял, что нежную клиентуру нужно тщательно подготавливать к терапии. Отнюдь не каждый хочет услышать диагноз и получить рецепт, кто-то приходит за успокоительными полумерами. Это еще на примере Классика стало понятно. Но Фаныч выглядел циничным реалистом, с ним-то, казалось, можно без церемоний… Ан нет, вздорные циники на поверку

оказываются мнительными нытиками, а болтливые, компанейские весельчаки – сварливыми мелочными ипохондриками. Так бывает.

– Вы фрейдист, а этот подход уже устарел, – выдал «купец» напоследок свой приговор.

И нажаловался Му-Му. А для колдунов нет страшнее заразы, чем психоанализ. Конечно, и Марине Михалне вкупе с вкрадчивой Юлей в плюшевых тапочках не удалось раскрутить на бабло непокорного стареющего невротика. Зато они обратили свое пристальное внимание на деятельность Каспара. С тех пор у «фрейдиста» наступила черная полоса. Его изгнали из маленького рая, что по-евангельски был близок к отхожему месту (ведь последние в конце концов будут первыми!). Конечно, Му-Му просто-напросто заподозрила мифические барыши, которые Каспар будто бы снимал с клиентуры. А он-то ничего не успел: только двоих принял и получил от них сущую безделицу… Юля-секретарша, со свойственной ей мягкостью тапочек и душевных порывов, как могла, смягчила удар.

– Ты не обижайся. К нам тут проверка скоро нагрянет, – объясняла она обескураженному изгнаннику. – Инспекция, короче говоря… Все лишнее убираем, а то знаешь какой штраф снимут… ой! По миру пойдем. Могут даже побить, – мечтательно смаковала Юля перспективы. – А ты приходи через месяц, может, Марина тебя и обратно пустит!

– Вот уж не знал, что у колдунов бывают инспекции, да еще с силовым воздействием! Ты уж скажи честно – крыша! – криво усмехался Каспар.

Но Юле не нравилось это слово. Подобные причуды Каспар принимал: Аврора, например, беспощадно высмеивала того, кто называл поребрик бордюром. Хотя, конечно, это совсем из другой оперы.

За Каспара неожиданно отомстил Белозерский. Будучи уже подточенным метастазами, он пришел к Марине и умудрился чем-то ее припугнуть. Не иначе как мордовской порчей! Каспар услышал об этом эпизоде и о непоправимой болезни учителя одновременно. Естественно, запоздало помирился с заступником своим. Ведь он долго не мог простить старику штрейкбрехерство. Белозерский каялся в том, что из-за него завяла еще одна авантюра. Но… он кое-что шепнул на ушко злой Марине! Каспар, сколько ни пытал взбалмошного выдумщика, что он шепнул Му-Му и почему она испугалась, своего не добился. Тогда он решил, что Белозерский, по обыкновению, брешет, и забыл про этот эпизод. Как же, Марина испугается, жди! Да и не до дрязг стало от жуткой новости.

Бросился в родные края, побежал к маминой могиле просить у нее за непутевого выдумщика. Чтобы она, словно святая, продлила его дни… Когда вернулся, застал этнографа обманчиво взбодрившимся. Ему, видите ли, позвонила некая Фелиция Браун. Крупная рыба, клиентка, которую Му-Му прислала для Каспара во искупление своей вины. Каспар долго не верил в эту буффонаду. Ему было стыдно признаться, но Белозерский теперь его тяготил: старик капризничал и зло язвил в адрес любого, кто попадал в поле его зрения. Всему виной были желчные приливы и сбой поджелудочной, но по молодости начинающий психотерапевт Ярошевский не верил в летальный исход… А тут еще перед глазами мелькала бестолковая любовница наставника, пришедшая по объявлению и обосновавшаяся на белозерской тахте. Она будто бы помогала старику печатать его великие неизданные рукописи, но убытка от нее было куда больше. Однако учитель ловил последние земные радости, и никто не вправе был его осуждать. Фелицию Браун он подарил своему единственному ученику. Ученику по игре в жизнь. Ведь интереса к этнографии подмастерье так и не проявил, тотемы и обряды финно-угров его не увлекли, не говоря уже о том, что коммерческая жилка в нем так и не пробудилась. В качестве компенсации этих двух существенных упущений Каспар легкомысленно взял на себя продажу брошюр…