Свистопляска
Шрифт:
И я принялась раздумывать над тем, как это произойдёт. Сначала заставить Шмагера заговорить. Это Яцек сумеет — силой, хитростью, с помощью денег, на худой конец. Предположим, действительно Шмагер спровадил Гавела на тот свет. Предположим, Шмагер упрётся всеми четырьмя лапами, будет отбиваться копями и зубами, не захочет признаться. Яцек закусил удила, пойдёт на все, но правду из него выжмет. Хотя и сейчас понятно, сделал это мерзавец не для собственного удовольствия. Сведения, которыми располагал Гавел, его угрозы и насмешки были слишком многим опасны, нет, Шмагер действовал
Столь радужная перспектива привела меня в восторг, я как-то упустила из виду то обстоятельство, что и мне могут попытаться заткнуть рот. После того как я в Варшаве разделала под орех ипподромную мафию, а она не попыталась перерезать мне горло, я пришла к выводу — видно, не такая уж важная я персона, и слава Богу. Да что там я, есть много других, которые знают больше меня, и с завтрашнего дня число знающих начнёт стремительно расти! Ключом к дальнейшему развитию событий является Шмагер. Вот интересно, что Яцек станет делать с ним, когда доберётся до подонка? Сразу станет потрошить или для начала уши пообрывает? Ох, как хотелось присутствовать при этом, хотя зрелище и не из приятных, но очень уж хочется услышать, что тот расскажет. Да нет, ничего не станет обрывать, существуют другие, более цивилизованные способы…
Минут через десять после звонка Яцека ко мне в окно влез Болек. Разумеется, я не замедлила поделиться с ним радостной новостью, разумеется, Болек ей обрадовался, но был какой-то встрёпанный. Тут только до меня дошло — не станет парень в пол-одиннадцатого ночи без причины меня тревожить.
— Ну? — вопросительно буркнула я.
— Вот именно, — вздохнул Болек. — Получил очередную инструкцию — так сказать, общего характера. Как я и предполагал, подбросили мне в комнату. Теперь я должен каждый день находиться в Лесничувке с двенадцати дня до трех…
Я удивилась — ведь это для него не такая уж неожиданность, с самого начала велели ему околачиваться в Лесничувке.
— А теперь задание усложнили, — мрачно пояснил Болек. — Я не договорил, пани меня перебила, мне ведено каждые полчаса навещать бункер и рыться там в углу. Понимаете, от меня требуется кошмарная пунктуальность, выходит, я должен туда-сюда бегать с часами в руках с точностью до секунды! И к тому же должен изображать из себя местною рыбака, сшиваться у лодок в рыбацкой одежде, никакой я не турист и не отдыхающий.
— Что такое рыбацкая одежда?
— Да уж никаких цветастых плавок, обычные портки, ковбойка, резиновые сапоги. Ковбойку, если жарко, имею право скинуть, рыбаки снимают. А если дождь — черт их знает, зюйдвестка, наверное, только вот откуда я её возьму?
— Из магазина.
— Как же, разбежался, не столько у меня денег, чтобы выбрасывать на ненужную вещь. И ещё я обязан помогать настоящим рыбакам, когда те вокруг своих
— Возможно, потом тебе велят свистнуть их лодку, вот и надо, чтобы тебя запомнили, — предположила я. — Ох, слишком все это запутано, столько всего наворочено — не разобраться. А где товар?
— Понятия не имею, с тех пор, как забрали, назад не вернули. Но, как пани видит, состояние боевой готовности не отменяется. И остаются в плане два путешествия. А знаете, может, вы и правы насчёт того, что потом заставят лодку свистнуть, как-то раз интересовались, умею ли я обходиться с рыбацкой лайбой.
— А ты умеешь?
Болек удивился вопросу.
— Ещё бы! Со всем, что по воде плавает, я умею обходиться. Выходит, в бункере меня будет ждать инструкция, получу я её в последний момент, и мы ничего не успеем сделать…
Решение я приняла мгновенно.
— Значит, я там тоже буду. Поблизости, на пляже. В бункер сбегаю после тебя, сделаю вид, что забежала переодеться. И если кто станет за мной следить, примет меня за последнюю кретинку, потому как в качестве раздевалки помещение совершенно непригодное, ну да уж пусть принимает, переживу.
— И в самом деле, пусть принимает, не все ли пани равно, — утешил меня Болек. — Ведь вы же не собираетесь выставлять своей кандидатуры на выборах?
— Ты прав, не собираюсь, не то, как законченную кретинку, как раз бы и выбрали.
Мы ещё способны были шутить, не предполагая, что очень скоро нам предстоит пережить ужасные мгновения. Они уже приближались к нам большими шагами…
— Такого ещё не было, чтобы человека убили тросом от лебёдки для вытягивания лодок, — с недоумением и чем-то напоминающим претензию произнёс сержант Гжеляк. — Просто не представляю, как взяться за дело.
Я тоже ничего посоветовать не могла, ибо потеряла всякую способность соображать. Уж если полицейский был ошарашен случившимся, что же говорить о впечатлительной женщине? А полицейский, явно растерянный и огорчённый, машинально размешивал сахар в чашке с кофе, сидя у меня в комнате за столом, и, похоже, собирался провертеть ложечкой дыру в чашке.
— А вы вообще-то сахар положили? — осмелилась поинтересоваться я, по собственному печальному опыту зная, что бывает по-всякому.
— Что? — очнулся сержант. — Кажется, нет.
— Ну так положите, будет, по крайней мере, что размешивать.
Бросив на меня взгляд обиженной лани, сержант послушался совета. Просто жалость брала смотреть на парня! Видимо, эта жалость и помогла мне прийти в себя. Надо же кому-то и делом заняться.
— Давайте вместе думать, — предложила я. — Иногда рассуждение вслух здорово помогает…
В Лесничувку я отправилась к одиннадцати. До этого в укрытии дожидалась прибытия Яцека со Шмагером, а дождалась Зигмуся. Этот, подобно охотничьей собаке, в поисках меня прочёсывал окрестности, но меня не учуял, все-таки не собака. А Яцек так и не появился.