Свистопляска

Хмелевская Иоанна

— К черту грамматику, сейчас не время заниматься ею, говори, что было дальше.

— Дальше появляется чернявый и тоже входит-входит. Там и остались!

— Незнакомец! — потребовала я.

И опять убедилась, что в наблюдательности Зигмусю не откажешь, он мне выдал полный портрет незнакомца:

— Лет пятьдесят. Волосы с проседью, впереди лысина. Президентские усы. Средней упитанности. Общее выражение лица — глуповатое. Чёткие брови. Угрюмый. Следует установить наблюдение, своими ушами слышал — «товар-товар», значит, произвели ограбление!

Кузен

рассуждал логично, ведь он по моей просьбе отслеживал потенциальных грабителей и, услышав, что уже получен товар, должен был прийти к выводу о состоявшемся ограблении. Какое задание теперь дать человеку, чтобы и избавиться от него, и пользу извлечь? Ведь вот как, оказывается, пригодились его наблюдения!

Однако прежде чем я выдумала новое задание, Зигмусь, полистав свои записи, снова принялся зачитывать. Оказывается, это ещё не все!

— Недолго-недолго, — информировал он.

— Что «недолго»?

— Недолго пробыли в той вилле-вилле, минут через десять-десять вошли ещё двое, пол мужской, одна борода. И вскоре вышли-вышли, с ними чернявый-чернявый, явно-явно знакомы, идут под ручку, под ручку, я за ними, за ними, они садятся в «мерседес», водитель: очки, кепка, борода. Уезжают.

Все закрутилось у меня в голове, такая поднялась свистопляска, что отдавалось в затылке. Не знаю, как ещё хватило сил спросить, в какую сторону они поехали.

Обстоятельный кузен огляделся по сторонам, посмотрел на небо и только после этого информировал: на восток. Туда, дальше по перешейку, к русской границе. И честно добавил, что за дальнейшее не ручается, потому что ехали они быстро и он скоро потерял их из виду, могли и свернуть.

— И ещё машины-машины, — оправдывался он. — Движение оживлённое, плохо видно, плохо.

Я попыталась собраться с мыслями. Хорошие знакомые, под ручку идут, как же! Похитили Северина! Что теперь делать?

Но Зигмусь ещё не кончил.

— Номер третий-третий, — забубнил он.

— Что «номер третий»?

— Вдруг бежит-бежит. Меня толкнул-толкнул, не извинился, плохое воспитание, я всегда говорю…

— Оставь в покое плохое воспитание! Куда бежал третий номер?

— К машине-машине, торопился-торопился. Сел и уехал.

И не дожидаясь моего вопроса, по собственной инициативе добавил:

— Тоже на восток.

На этом у Зигмуся кончилась информация и начались предположения. То есть Зигмусь принялся горячо высказывать собственные соображения относительно того, как теперь следует действовать в создавшейся обстановке. Перебить его не было никакой возможности, так что я оказалась в самом дурацком положении. Надо было срочно вернуться к Болеку и рассказать сообщникам о важных открытиях кузена, но как избавиться от него самого? Во-первых, никакого нового задания не приходило мне в голову в сумятице чувств, охватившей все моё существо, во-вторых, Зигмусь просто бы меня не услышал за собственными высказываниями. А тут ещё ветер немилосердно трепал одежду и волосы и с грохотом гонял по тротуару пустую консервную

банку.

— Подожди меня, — не придумала я ничего лучшего. — Я сейчас.

И, оставив Зигмуся с раскрытым ртом, кинулась в подъезд дома. Там я столкнулась с хозяйкой.

— Что это вы все бегаете? — удивлённо поинтересовалась женщина. — Только что ваши мужчины меня чуть с ног не сбили, теперь вот пани…

У меня потемнело в глазах.

— Да я ничего, — попыталась я оправдаться, — просто думала, они меня ждут. Так, говорите, бежали? Не знаете, что случилось?

— Нет, не знаю, только очень торопились. Бедный инвалид чуть костылей не поломал, с трудом влез со своим гипсом в машину.

— Так они на машине уехали?

— На машине.

— Мне бы позвонить…

— Пожалуйста, войдите.

В спешке я набрала не тот номер. Была уверена, что звоню майору, но в трубке услышала голос Яцека.

— Холера! — приветствовала я его. — Ты где? Куда я попала?

— В «Пеликане». Что случилось?

— Чепе! Только пока не знаю, в чем оно заключается. Надо найти майора, но я забыла номер его телефона. Надо немедленно встретиться! Еду к тебе!

И опять бегом вернулась к машине, села, ни слова не говоря, и попыталась уехать. Зигмусь с другой стороны дёргал дверцу. Пришлось открыть ему, он втиснулся рядом. Кажется, что-то говорит?

— Сержант! — перебила я кузена и продолжила в присущем ему телеграфном стиле:

— Доложить немедленно! Надо торопиться!

— Да-да-да! — обрадовался Зигмусь. — Номер первый. «Альбатрос». Немедленно обыск!

Вот он и сам подсказал мне, как от него избавиться. И я приказала:

— Подежурить у двери. Понаблюдать!

— Какая-какая дверь?

— В Доме художника, последний сегмент первого этажа. Надо знать, кто туда войдёт, не препятствовать, пусть входит. У нас аврал, как хочешь, но помочь обязан!

Видимо, Зигмусь уже давно решил, что причастен к выдающимся, если вообще не эпохальным событиям, и не просто причастен, играет решающую роль. Я показала ему окно Бертеля, и тут подъехала машина Яцека. Зигмусь вышел из моей, Яцек на ходу притормозил, опустил окошко и, крикнув мне «За мной», помчался дальше. Я взревела мотором, Зигмусь лишь рот раскрыл. Не попрощавшись с кузеном, я рванула следом. Надеюсь, кузен заступил на вахту у Дома художника. Когда мы оказались у моего дома, оба остановились, я оставила свою машину и пересела к Яцеку.

— Все в Лесничувке, — сообщил по дороге Яцек. — Кажется, сержанту удалось подслушать много интересного. Приедем узнаем.

В свою очередь я рассказала Яцеку то, что удалось увидеть Зигмусю.

— Как вы сказали? Глуповатая морда, спереди лысый и валенсовки под носом?

— Это не я сказала, а Зигмусь.

— И назвал кличку Выжига?

— Да, а что?

— Ну, значит, у них земля горит под ногами и все рушится. Выжига — это кличка Бертеля, а лысый и глуповатый…

Яцек остро срезал поворот при подъезде к порту в Лесничувке и закончил: