Свитки Серафима

Осипова Иванна

– Я показывал направление.

– Официальный запрос университета к нам. Для допуска к описи фондов и так и быть к самим фондам, – помятый и нервный заведующий почуял силу, заулыбался почти приветливо…

Это был провал.

В дурном настроении Алексей топтался перед боковой дверью в библиотеку.

– Спокойно, – сказал он, втянул осенний, отдающий прохладой воздух, вытолкнул из себя гадостное ощущение после беседы с Воробышевым. – Первая неудача не финал истории. Двигаемся дальше.

Быстро перебирая ногами, он поднялся к центральному

входу. Перелистнул листы блокнота и сосредоточенно, вдумчиво зарисовал каждую закорючку выбитую или вырезанную на массивной двери.

Работа ослабила натянутые струны нервов, отвлекла. Алексей понимал, что в чём-то заведующий прав, но только не в тоне ведения беседы. Да и чем опасен историк, желающий покопаться в описи старой коллекции? Если только сама коллекция не разбежалась по рукам частников или утекла за границу.

Воробышев явно опасался чужих глаз. Незнакомец, прибывший в городок, мог оказаться совсем не научным работником, а сотрудником особых структур, пытающихся вскрыть махинации с раритетами.

– Ясненько, – вновь, вслух хмыкнул Алексей, заканчивая чертить кривули в блокноте. – Дело у вас и правда нечисто, неуважаемый замзав, кто вы там.

Глава 10

С чувством выполненного долга Алексей спрятал блокнот. Символы разгадать с первого взгляда не удалось. Совсем не тот профиль был у историка, чтобы сразу узнать что-то в прерывистых линиях, примыкающих закруглениях и чёрточках.

Был у него знакомый лингвист, занимавшийся древними языками. Где-то в городе должен быть факс, чтобы передать приятелю образцы. Ладно, об этом он подумает в другой обстановке. Прикинув план действий, Алексей бросил последний взгляд на дверь.

– Жизнь преходяща, вечно только время.

Тихий голос позади заставил вздрогнуть. Алексей развернулся, ожидая чего угодно или, вернее, кого угодно.

– Сейчас – это баланс между тем, что было и тем, что может случиться. Там мы встречаем странника. Он смотрит и видит. Он истина по ту сторону дверей и по эту. Время стоит по обе стороны от добра и зла. Всегда среди нас, приносящий горькие дары незримой власти. Он небо и земля, вода и огонь. Он всё и ничто.

Моргнув, Алексей вздрогнул, точно приходя в себя от навалившегося сна, затуманившего взгляд. Бывший милиционер, прозываемый в городе запросто Борисычем, оправил куртку военного кроя, пригладил шикарные усы.

Не верилось, что он произносил настолько странные слова. Они никак не вязались с суровой мужественностью вполне реального и приземлённого человека. Алексею подумалось, что такому можно довериться в минуту опасности, не оставит в беде, не предаст. К интуиции историк привык прислушиваться.

Не зная, что сказать, он спустился к Борисычу.

– Любой в городе знает, что за надписи сделаны на смуровских дверях, – мужчина оценивающе и внимательно смотрел на Алексея. – Мало кто скажет об этом чужаку. Но ты ведь не простой приезжий, а почти свой.

– Откуда?..

– Варвару встретил.

Борисыч

говорил кратко и основательно. Обернувшись к дверям, Алексей задал, мучивший его вопрос:

– Что это за язык? – Прочие загадки историк пока отсёк.

– Язык? – Борисыч почему-то засмеялся. – А вот головоломка тебе, парень. Сам разгадаешь – молодец. Может и дальше пойти сможешь.

Настаивать на ответе Алексей не стал, но бывший милиционер интересовал его. Особенно ценны были истории, которых наверняка немало хранилось в памяти Борисыча. Он точно знал все городские секреты.

– Поговорим? – предложил Алексей.

– Не здесь, – легко согласился мужчина. – Город маленький. Все видят друг друга.

Точно подтверждая его слова, запасной вход в библиотеку выпустил посетителя читального зала, с которым у историка чуть не случилась стычка.

– Здравствуй, Виктор, – с силой процедил Борисыч, хмуря кустистые брови.

– Здрасьте, – пробурчал в ответ Смуров и недовольно покосился на собеседника земляка.

Кажется, он хотел сказать что-то, жёсткие складки пролегли возле рта, но удержался, отложил на время. Затем Виктор спрятал руки в карманы и быстро зашагал в сторону железки.

Наблюдая, как постепенно теряется среди осенней улицы его чёрная, сгорбленная фигура, Алексей подумал, что не очень хорошо было снова встретить Витьку при подобных обстоятельствах. Теперь Смуров знает, что приезжий говорил с человеком, обладающим информацией и о нём, и об остальных жителях городка. Как уже догадывался Алексей, многим было что скрывать.

– Неприятный тип, – сказал он, ожидая реакции от Борисыча.

– Витька-то? Дурью голова забита, – резко охарактеризовал Смурова мужчина. – Но неглуп, хотя и тормозов никаких. Охотников таких использовать с подходящей идеей всегда найдётся.

– Вы хорошо знаете город и людей?

– Достаточно, – усмешка, прячась за густыми усами, всё равно вышла горькой. – Пошли-ка, парень, ко мне. Там точно никто не выскочит.

Они дошли до края площадки перед библиотекой, когда встретили человека с приятным улыбчивым лицом. Пожилой горожанин неторопливо следовал по центральной улице, тщательно лавируя между чуть подсохшими лужами и островками грязи. Аккуратно уложенные седые волосы, ладный тёмный костюм и вычищенная обувь делали его образ нереальным, каким-то нездешним, как будто мужчина вышел прямиком из зарубежного фильма шестидесятых.

Образ чужестранца дополнял огромных размеров кот, которого он держал на руках, вероятно, чтобы тот не запачкал лапы. К ошейнику кота крепился поводок, доказывая, что этот представитель гордого племени никогда не гуляет сам по себе.

Странный, нехарактерный для провинциального города типаж, поразил Алексея. Остановившись, незнакомец вежливо склонил голову.

– Доброго дня, Павел Борисович, доброго дня, – приятным баритоном пропел он.

– И вам не хворать, Казимир Вилорович, – с особым, понятным одному ему, сарказмом ответил Борисыч.