Свитки Серафима
Шрифт:
– Немного боюсь, – сознался мальчик и почувствовал, как наливаются от стыда жаром щёки. – А ты кто, дядя?
– Я твой друг. Буду помогать. Только ты не должен никому рассказывать обо мне.
Странник поднял Стёпку и поставил на поваленное дерево, откинул капюшон, открывая лицо. Изумлённо мальчик окунулся в синь ясных глаз чужака: взгляд добрый, но очень пристальный, глубокий, и одновременно немного отстранённый. Как же много пришлось ему увидеть!
Так и запомнил мальчик с первой встречи лишь глаза и голос.
– Не расскажешь? – строго спросил странник.
– Нет.
Незнакомец внимательно смотрел ему в глаза.
– Я тот, кто делает работу для… – человек помолчал, подбирая слова. – Для господа. Пусть так.
– Ты ангел? – Восхищённая радость озарила лицо мальчика.
Странник рассмеялся. Безбородое молодое лицо осветилось искренней улыбкой.
– Нет, дитя, я тот, кем назвался. Никогда ничего не бойся. Я буду говорить с тобой.
– Зачем?
– Так нужно. Когда подрастёшь, то всё поймёшь, и путь, уготованный тебе, исполнится. А пока иди. – Он поставил Стёпку на землю и легонько подтолкнул вперёд. – Верь, и судьба не оставит тебя. Будь добрым к людям и слушай своё сердце.
Не оглядываясь, Стёпка пошёл через поле. Он шагал уверенно, не сворачивая с дороги, по которой был направлен странником. Стоило подняться на холм, как из-за высокой травы показался купол церкви, тяжёлые удары кузнечного молота сотрясали тишину.
Стёпке казалось, что в целом мире не существует ничего желаннее этих гулких ударов по наковальне. Он побежал на звук, словно стараясь обогнать ветер, который совсем недавно казался ему чужим и холодным. Теперь же воздух наполнился ароматами свежеиспечённого к ужину хлеба, смешанный со сладким запахом луговых цветов, привычным для родного городища.
Впереди показались открытые настежь большие, толщиной с кулак самого здоровенного мужика, деревянные ворота. Увесистые, искусно выкованные петли, всегда заботливо смазывались дозорными, охранявшими поселение. Улыбаясь родным стенам, Стёпка побежал изо всех сил. Радость от счастливого возвращения искрилась в маленьком теле. Смех так и рвался из груди.
Ни на минуту он не задумался о словах лесного странника. Стёпка забыл, как плакал над своей слабостью и глупостью. Сейчас его охватил восторг – он всё-таки смог найти дорогу домой, хотя и находка эта была даром незнакомца с ясным взглядом. И только ложась спать, в мыслях Стёпки созрело сожаление, что он не поблагодарил странника за указанный путь к городищу.
Шло время…
С каждым днём всё реже Стёпка вспоминал о страннике, но продолжал ощущать на себе его пронзительный взгляд: и не было возможности скрыться от него ни днём, ни ночью. Многое случалось в мальчишеской жизни, но лишь хотел он солгать или поступить по злобе, как тут же жгуче начинали гореть щёки, и глаза незнакомца смотрели в душу.
Стёпка прожил в городище ещё год. Из всей семьи у него был только дядька – брат умершей матери, да жена дядьки с малыми детьми. Отец Степана, когда-то ушёл воевать с кочевниками, да так и сгинул. Никто и не ждал воина домой. Малое наследство родичи разворошили, растащили по своим углам. Остался мальчишка сиротой без собственного двора с землёй.
Так в жизни Стёпки настало новое лето. После восьмого дня рождения
– Мальчонка он смышлёный, – заговорил дядька. – Сразу всё смекает. Коль в узде держать, то станет хорошим работником.
– А силы в нём много ль? – голос Угрюма был хриплым и грозным.
– Сгодится, – кивнул дядька. – Батя его подковы гнул. Не гляди, что мелкий. Израстётся.
– Ну, покажи своего волчонка.
Дядька бросил короткий взгляд на жену, та быстро метнулась во двор и в сенях наткнулась на Стёпку.
– Ах, вот ты, кутёнок!
Она больно ухватила мальчишку за ухо и потащила в избу. Сдерживая слёзы, Стёпка потирал красное ухо. Коленки дрожали. Угрюм медленно встал из-за стола и подошёл. Чёрная громада закрыла свет.
– Хилый какой-то. Его ж и от пола не видно!
– Ай!
Стёпка не сдержался и вскрикнул, когда кузнец ухватил его за плечи. Больно и страшно, словно сейчас же швырнёт оземь или о стену. Ни с кем Угрюм не был добрым. Показалось, что кости треснут, и кузнец раздавит маленькое тело.
– Что пищишь как девка?! – Тёмное, обросшее жёсткой бородой, лицо Угрюма оказалось совсем рядом. – Не хочешь в кузню?
Внутри у Стёпки похолодело. Он часто видел, как мечутся по кузне чёрные, будто чертенята, подмастерья Угрюма, и ни за что на свете не хотел бы попасть туда. Среди жара и испарений возвышался мрачный гигант, гоняя учеников. Не об этом ли аде говорил батюшка в церкви?
– Не хочу, дяденька, – мальчонка шмыгнул носом.
Громовой хохот разбил тишину.
– Не хочет, посмотрите на него, – засмеялся кузнец.
Стёпке пожелалось провалиться сквозь старые доски, что поскрипывали под ногами.
– Через два дня приведёшь волчонка в кузню, – коротко бросил Угрюм и ушёл, с треском захлопнув дверь в избу.
– Не отдавайте меня. Я не хочу в кузню, – тихо попросил мальчик, глядя в глаза дяде.
Недобрым у того стало лицо, брови сурово сошлись, большая ладонь ударила по столу, напугав малых. Три пары круглых глаз посматривали с полатей на бушевавшую грозу, на глупого Стёпку, что осмелился перечить хозяину дома.
– Будешь меня позорить – знать тебя не знаю. Делай, что велят. Мал ещё решать хочу, не хочу. Отправишься к кузнецу, он тебя научит жизни. Не то с псами жить будешь. Не место тебе в избе, волчонку неблагодарному.
– А хлеб наш есть хочешь? Да?! – зло гремела посудой дядькина жена. – Детям моим крохи достаются. Всё из-за тебя! Никакой пользы в доме!
«Не заплачу, не заплачу, не заплачу…», – стиснув зубы, повторял про себя Стёпка.
В груди всё горело от обиды. Разве не забрал себе родич отцовский надел земли в уплату содержания сироты? Так почему постоянно попрекает куском хлеба?!