Свобода
Шрифт:
...Очнулся от сна и, с трудом шевеля пересохшими губами, огляделся...
...В заливших комнату рассветных лучах солнца тускло светила настольная лампа...
... Нераспечатанное письмо все еще лежало среди газет...
***
...Будто шепот какой-то прошел по залу, когда он медленными шагами появился на сцене. Или это ему показалось?!. Занял свое место в президиуме. Оратор - министр обороны, на миг прервал свою речь, и, подобострастно изогнувшись, беспокойными глазами смотрел на него...
–
– сказал он, незаметно оглядывая зал.
...Министр обороны говорил о положении на фронте, о положении перемирия, о трудностях, стоящих перед военными...
– Как вы себя чувствуете, господин Генерал?..
– чуть наклонившись к нему, шепотом спросил премьер.
От премьера шел странный запах одеколона. Не мог разобрать одеколон ли это или трава. Наверное, вчера, пока он носился по серым запыленным дорогам, премьер наслаждался где-то среди зеленых ароматных трав...
Видно, его состояние в последние дни немного запутало премьера, подумал он, и, глядя тому в глаза, спросил:
– А как по-твоему?..
...Премьер выглядел очень бодрым. Чуть растерявшись от его вопроса, он странно усмехнулся:
– По-моему, отлично...
– И мне так кажется...
– ответил и снова взглянул в зал.
Все как обычно смотрели только на него. И чем дольше они смотрели на него, тем радостней становились их лица... То ли розовели, то ли белели?!.
...Немного выждав, обернулся и посмотрел на премьера.
...Низко склонив голову, шевеля бледными губами, тот что-то писал. Премьер явно почувствовал его взгляд, но не решался поднять голову, посмотреть на него.
Премьер дальновиден и предприимчив...
– подумал он, - иначе не стал бы посылать ему полные искренней любви письма в далекую провинцию, в его одиночество.
Снова взглянул в зал.
– ...недостаток обычного горючего, боеприпасов мешает переброске на линию фронта новых соединений...
– министр обороны перевернул страницу.
– ...А вас интересовали причины отсутствия горючего?
– прервал он вдруг речь министра.
...Министр запнулся, снял очки, обернулся и посмотрел на него вытаращенными глазами. Видно, не понял ему или кому-то другому адресован этот вопрос...
– Я к вам обращаюсь... говорите, говорите...
– Конечно, интересовался, Ваше превосходительство...
– министр обороны выпрямил спину и придал лицу выражение старательного ученика.
– Мы неоднократно обращались по этому вопросу в Комитет по топливу, однако...
...Министр замолчал. Словно взвешивал то, что собирался сказать.
...Сидевший в третьем ряду слева министр по топливу беспокойно заерзал.
– Говорите, говорите, вы обращались и...
– Говорили, что не могут выделить нам топлива в достаточном количестве...
–
Растерянный министр испуганно смотрел то на него, то в левый угол третьего ряда...
...И это наш храбрый военачальник... С отвагой льва, орлиным взором...
– подумал он...
– Это я так, к примеру сказал... Я хочу, чтобы вы знали, что министерство по топливу располагает необходимыми вам пятьюдесятью тысячами тонн горючего. Однако председатель комитета по старой привычке ждет от вышестоящих инстанций указания кому, куда и сколько выделить, но поскольку эти инстанции пока не имеют возможности для таких указаний, он и отказывает вам таким образом...
Правая сторона президиума нервно заерзала на местах. Началось шевеление, шепот, зал стал переглядываться...
– Хочу, чтобы вы знали и то, что ваши заявления по поводу горючего создают лично о вас очень плохое мнение. Выходит, что отказ Комитета по топливу, то есть невозможность обеспечить фронт необходимыми ресурсами беспокоит вас не больше, чем председателя комитета по топливу.
...Министр хотел что-то возразить, но промолчал.
– Пожалуйста, хотите что-то сказать?
– Я?!.
– на лице министра мелькнуло выражение страха, смешанного с ужасом, - я слушаю вас, господин Генерал...
– Знать о чем-то и молчать, не сообщив куда следует об этих отвратительных явлениях, недостойно человека, которому в такое трудное время доверена оборона страны. В военное время подобное поведение, особенно для военных не простительно. Можете сесть.
...Дрожащими руками министр с трудом привел в порядок бумаги, поправил очки и с мрачным лицом сошел с трибуны.
...Из третьего ряда был виден виноватый взгляд председателя Комитета по топливу...
...Премьер, словно ничего не слышал, все так же низко склонившись, продолжал писать. Потом, не вынеся наступившей в зале тишины, поднял голову, и, не глядя в его сторону, мелко постукивая по столу карандашом, обратил в зал печальный взгляд.
– В это трудное, критическое время подобные поступки недопустимы. Пора положить конец этим двойным играм, к которым вы настолько привыкли за эти годы, что они превратились в стиль работы. Очнитесь, пока не поздно...
От этих слов сидящие в зале словно съежились, слились в единое, напряженно-испуганное бледное лицо...
– ...Я и без того прекрасно знаю, кто чем занимается... Знаю, кто чем дышит...
...При этих словах премьер нервно потер левый глаз...
Это была его давняя привычка в трудных ситуациях, пребывая в растерянности - премьер всегда потирал левый глаз. А может, премьера беспокоил зрачок, клетка за клеткой растущий и закрывающий почти весь глаз?..